Лянивая. Из цикла Люди Донбасса

  Кабинет начкара, то есть офицера занимающего должность начальника караула ВПЧ (Военнизированной Пожарной Части), представлял собой маленькое, полутёмное помещение с топчаном для отдыха и столом для заполнения бюрократической документации. Рядом с кабинетом располагались гараж с автомобилями-цистернами, или хо;дами как называют их сами огнеборцы, и диспетчерская с необходимой для службы связью.
  Молодой дейтенант, только что окончивший Пожарно-Техническое училище, не спеша принимал должность и знакомился с личным составом, теперь уже своего, подчинённого ему караула. Большинство людей, с которыми ему предстояло нести службу и охранять от возгораний и черезвычайных ситуаций район, были многоопытны и принимали участие в спасении людей и тушении различных объектов не один год. Кроме водителей и пожарных штат части был укомплектован инспекторами, заботящимися о противопожарном состоянии района, и единственной уборщицей служебных помещений, которая трудилась в части на полставки. Гараж же, пожарные машины с оборудованием и рукава для тушения пожаров мыли и приводили в порядок сами бойцы.
   - Здрасьте... Вот зашла познакомиться — меня зовут Прасковья Даниловна Гущина, можно просто тётя Паша.
  В кабинет к склонившемуся над дежурными журналами молодому начкару, лейтенанту Семёну Стёпкину, зашла штатная уборщица, несколько неопрятная дама среднего возраста, которую в части за глаза все называли «лянивая».
   - Добрый день, - машинально отреагировал Стёпкин, едва оторвав голову от документов.
   - От вы я гляжу ахвицер сурьёзный. Уж вы то здеся наведёте порядок. Ну ничо ж сами делать не хочут! Усюду грязь и горы окурков. Куды ни глянь — бардак! А почему?... Да патаму шо ляни-и-ивы-ыйи-и!...
  Лейтенант, человек новый, с интересом смотрел на женщину и пытался понять, как же следует себя с ней вести и как реагировать на всё ею сказанное. Между тем, почувствовавшая что к ней проявлен интерес, которого она давно не ощущала в среде личного состава части, Прасковья Даниловна продолжала беседу ничуть не смущаясь тем, что оторвала начкара от его непосредственной работы.
   - А вас как величать?
   - Семён Геннадьевич...
   - Ага, Сеня значица, как мово помёршего племяша.... От я вам шо хочу сказать... Я здеся работаю давно, устроилась сразу же апосля войны. Тута и части тада такой не было;! Один сарай кирпичный да водовозка конная. А в войну я тута в кочегарке, истопницей подрабатывала. Помню када немцы  на Донбасс пришли, всё грелись тута у котла. Зимы были суровые, снежные... От заходит одного разу немец погреться, рыжий такой детина... Я молоденькая, красивая была. Да как дасть мине сапожищем под зад!..., я в кучу угля и полетела...
  Удивлённый таким резким поворотом сюжета Стёпкин оторвался от заполнения журнала и поднял на Прасковью широко открытые глаза. Его буквально паразил прекурьёзный финал, где молоденькую и красивую «лянивую», вместо ожидаемой любовной составляющей, какой-то рыжий понимаешь, огромный фашистяка, вдруг неожиданно взял да... пнул сапожищем под зад. Перебирая в мозгу этот эпизод Семён пришёл к выводу, что пусть молоденькая уборщица и была тогда некой красавицей, но скорее всего утратила свою привлекательность из-за перепачканной угольной пылью, поблёкшей внешности.
  Конец декабря 1982 года в Донецкой области был умеренно морозным и характерным для климатических зим этого региона, без каких либо серьёзных отклонений от нормы. Люди готовились ко встрече Нового Года, а все службы стоящие на охране порядка и безопасности области перешли на повышенный уровень готовности.
   - Товарищ подполковник, личный состав 17-й Самостоятельной Военнизированной Пожарной части находится в учебном классе на занятиях! Начальник 2-го караула лейтенант Стёпкин!..., - отрапортовал выбежавший к автомобилю проверяющего из Главного Управления ПО области, дежуривший сутки Семён.
   - Вольно, вольно лейтенант... Как дела во вверенном вам районе, как техника, как предновогодняя обстановка, и... вообще? - подпоковник поправил плечами сидевший на нём мешковато бушлат и прошёл в здание части.
  Утро в этот день выдалось облачно-серое и местами даже слякотное. Сразу же после развода караулов все служащие, в основном те кто не занимался составлением отчётов и подбивкой полугодовой документации, были задействованы на уборке закреплённой за частью территории. То есть подметали внешнюю стоянку пожарных машин, оттирали пол гаража от масляных пятен и наводили порядок в  пожарной башне. Мытьём внутренних помещений занималась уборщица Гущина. По введённой предыдущим начальником части традиции, генеральная уборка всей вверенной караулам и инспекции структуры проводилась каждую предновогоднюю субботу.         
   - С наступающим всех! - крикнул подполковник работающим в гараже бойцам с водителями и направился по длинному коридору в диспетческую, в которой находился пульт связи. Но не пройдя и нескольких шагов подскользнулся и задрав вверх ноги со всего маху плюхнулся на мокрый, намыленный пол задницей. Кое как поднявшись сначала на колени, а затем кряхтя и матерясь на полусогнутые ноги, проверяющий упёрся руками в стену и не мог сдвинуться с места, так как скользкий пол буквально уходил у него из под ног. На крик из гаража выглянул один из водителей и видя держащегося за стену проверяющего, стоящего на полусогнутых ногах с мокрыми брюками, кому то сзади вполголоса проговорил:   
   - Он кажись... обделался.
   - Та не... Наверное нажрался. Уже Новый Год встретил, гуляет...
Услышанное привело проверяющего в ярость и несмотря на минус за окнами части на его багровом лице проступил обильный, горячий пот.
   - Какое чучело намылило этот пол и не смыло его водой, мать вашу?! Где оно, я хочу его видеть, что б его!...
  Именно в этот момент в коридор, где стоял на полусогнутых ногах подполковник державшийся за стену, открылась дверь смежного с коридором туалета и на пороге, как по волшебству, со шваброй и тряпкой возникла уборщица Гущина по кличке «лянивая».   
   - Ну-у-у... И де вы здеся увидели чучело, а-а?... На себя-то полядите... Люди! - вдруг воскликнула в голос Прасковья Даниловна, - Ну шо, я похожа на чучело?! От скажите...
  Из диспетчерской выскочили командир отделения и телефонистка, а из гаража повалили водители и бойцы. Все посмотрели на Гущину... Грязный фартук, замызганный до основания какими-то разводами халат, коричневые, дырявые голенища валенок с галошами, обильно обложенные паутиной, и в довершение ко всему головной, выцветший с годами платок съехавший на один глаз, из под которого вихрами выбивались век не мытые волосы, настолько сильно создавали сходство с неким чучелом, что помещения части буквально взорвались от безудержного смеха.
  Эти весенние сутки дежурства ничем не отличались от предыдущих. До обеда пожарная часть была на занятиях в учебном классе, а после обеда все занимались своими прямыми обязанностями или отдыхали. Водители готовили к выезду машины, а пожарные, как водится, играли в домино на кухне за обеденным столом.
Вдруг к доминошникам зашёл водитель первого хода Меркушин и поинтересовался:
   - Мужики, кто это овчарку привёл в часть. Возле ворот бегает. С ошейником!
  Все выскочили на улицу, где возле ворот гаража действительно сидела огромная, немецкая овчарка с ошейником.
   - Ух ты, красава!
   - Ты глянь как ухожена и рачёсана.
   - Видно сама отвязалась...
   - Нужно взять её в часть и сделать сторожевой собакой! Пусть служит...
  Посыпались возгласы и предложения от пожарных. Между тем собака, как бы это ни было удивительно, начала выполнять команды командира отделения Гончарука, в своё время служившего на границе, имеющего задатки кинолога и которого в части все звали по простецки Михалычем -  «сидеть!», «лежать!», «голос!». Неожиданно для всех в гараже, ворота которого были открыты настеж, появилась «лянивая» со шваброй в руках. Овчарка отреагировала почти мгновенно и бросилась на уборщицу.
   - А-а-а-а! - заголосила Гущина и упала на пол отбросив швабру. Собака рвала на ней халат, платье и зубами зацепила ногу выше щиколотки, из которой тут же начала сочиться кровь. На помощь прибежала даже телефонистка Людочка и вместе с пожарными они за ошейник оттащили от вопившей «лянивой» рычащую и громогласно гавкающую овчарку.
   - О-ой, людечки рятуйте!... Гляньте шо мине то чудище сделало! - стонала Прасковья и сидя на полу демонстрировала всем поднятую вверх ногу с рванным, окровавленным чулком.
   - Слушайте мужики, а ведь оно это..., собака может быть бешеной... И шо тогда?
   - Да-а-а..., пожалуй нужно отвезти «лянивую» в больницу, а то потом отвечай за неё перед начальством.
   - Ладно..., - почесал затылок Михалыч, сажайте её в мой мотоцикл и повезу Прасковеюшку на Восточный.
   - Постойте хлопцы, - из начкаровской в гараж вышел лейтенант Стёпкин, - в больнице любой врач во-первых спросит, где та самая собака, что покусала женщину? То есть вместе с Прасковьей Даниловной нужно везти и эту овчарку.
  Однако посадить пса в коляску «Днепра» Гончарука было задачей не из лёгких, и как только собаку стали тащить к мотоциклу она стала рычать и озлобленно гавкать. После нескольких попыток всем стало ясно, что из общей поездки в больницу с «лянивой» и овчаркой ничего не выйдет.
   - Та-а-ак, - почесал затылок Гончарук, - вообщем решение такое!..., берём любую шавку и прём её вместе с «лянивой» на проверку или прививку.
  Возле пожарной части всегда ошивалось много приблудных собак различных пород, и отвязавшихся, и просто приблудных. Поэтому поймать любую из них и прокатить до больницы не было какой-то неразрешимой проблемой. Буквально через полчаса Михалыч, «лянивая» и маленькая, плюгастая собачонка, которая заливалась от езды счастливым лаем на руках уборщицы, мчались на мотоцикле с коляской в приёмное отделение ближайшей больницы, которая находилась в Восточном районе города.
   - Снимите чулок, пожалуйста, - немолодой врач приёмного покоя стоял над Гущиной сидящей на кушетке. После того как та сняла чулки, доктор спросил где сейчас та собака, которая покусала пациентку.
   - Ты тута эта хищная бестия!..., у калидоре, с Михалычем.
  Когда в смотровую вошёл Михалыч, неся на руках облизывающую его подбородок беззубую, старую шавку, врач внимательно посмотрел на Гущину, потом на Михалыча и с возмущением произнёс:
   - Чего вы мне голову морочите? Я что, не вижу какие здесь были зубы?...
  Эпопея с прибившейся в часть овчаркой и покусанной уборщицей закончилась не совсем хэппи-эндом..., и ей всё таки вмантулили 40 уколов под кожу живота.
  Нужно отметить, что жизнь этой бедной женщины всегда проверяла её на прочность и её неудержимая тяга часто попадать в курьёзные ситуации сопровождала её все сознательные годы. Даже умерла Прасковья Даниловна трагично и не совсем привычным образом.
   - Добрый день, тётя Паша, - обратилась к зашедшей в диспетчерскую «лянивой» телефонистка Людочка, - что-то вы сегодня бледная и выглядите не важно... Что случилось?
   - Ой, Людмилочка тяжко мне. Учора вечером вдруг стало плохо, затошнило и... меня вырвало якой-то сеткой...
   - Господи, а вы вызывали скорую? Или ходили в больницу тётя Паша?
   - Та не..., я туды уже не дошла.
  Очевидно Гущина получила чем-то ожог (скорее всего сурогатом алкоголя) и у неё отслоилась слизистая оболочка желудка, которой её и стошнило. Хоронили Прасковью Даниловну или «лянивую» всей частью. Родственников у неё на момент смерти не было, а комнату которую она после войны получила в посёлке шахты им. «Ленинского комсомола» занял какой-то одинокий шахтёр-запылённик.