Арес и Афродита

Палящий зной. На Кипре, в роще мирта,
Где серая клубится амброй мгла,
Дрожит от страсти бронзовая митра,
И плавится небесная смола.
Вдыхает ночь цикада терпкий ладан,
Смолистый дух корицы и вина,
А ветер, что Эолом горько задан,
Колышет шелк нектарного руна.
Здесь Афродита, пеной рождена,
Скользит стопой по малахиту сада,
Ей влажных роз прелестная стена —
От Пафоса до Спарты — как ограда.

Она плетет венок для властелина,
Чей шлем забыт под лавром у ручья.
Пред ней дрожит сама земля-глина,
Листвою кипарисов трепеща.
Глухой тимпан гудит во тьме оливы,
Шуршит о бедра золотой хитон,
И капли влаги, томны и ленивы,
Стекают с плеч на мраморный фронтон.
Касаясь кожи, влажной и нагретой,
Как черный воск аттических кадил,
Она вдыхает запах крови, лета
И тех боев, где он непобедим.

Но вот шаги. Тяжелая походка.
Трещит, ломаясь, высохший тамариск.
Не сладостная девичья находка —
Войны кровавой первобытный визг.
Вступает в сад, забыв стянуть котурны,
Весь в сизых шрамах, копоти, пыли —
Любовник дерзкий, яростный, сумбурный,
Поднявшийся из недр сырой земли.

Он пахнет гарью Трои Илиона,
Медвежьей желчью, потом скакунов,
Железом раскаленным легиона
И пеплом погребальных костровов.
На латах — вмятины от перуна брата,
На скулах — пыль фракийских диких скал.
Она снимает тяжесть асписа-щита,
Что сам Аид в сраженьях истерзал.
Он дышит ей в лицо сухим сирокко,
В его глазах — рубиновый угар,
Но пальцы, знавшие прикосновенье лука,
Спешат загладить бронзовый загар.

— Мой Эниалий, пьяный от железа! —
Шепчет она, смеясь ему в уста. —
Ты снова пил багряную белесу
Из вражьего разбитого щита?
Зачем ты здесь, когда ахейцы в поле?
Зачем твой меч скучает без кости?
— Затем, что слаще ратной, дикой боли
Мне острый терн запретного пути.

Пусть Гера смотрит ледяным сапфиром,
Пусть Посейдон трезубцем бьет волну,
Мы предаемся чувствам тайным, сирым,
Уснув в твоем саду, поправ войну.
Пусть мой отец швыряет молний жала,
Пусть кровью харкает троянский вал, —
Твоя постель из пурпурного вала
Милей мне сотен выигранных баталий.

О, этот вздох, исторгнутый из меди!
О, эта кожа — солнечный тавро!
Когда он спит, щитом своим не бредя,
Его чело разглажено хитро.
Она кладет на грудь ему маслину,
Лаская шрам от скифского копья.
Им наплевать на общую судьбину
И на каноны сонного жнивья.
Он пахнет смертью, потом и железом,
Она — росой, и миртом, и вином.
Их страсть — гроза над спящим мелким лесом,
Смывающим Олимп пустым дождем.

Спи, буйный зверь. Спи, пленник цитадели.
Пока ты дремлешь, отложив клинки,
Над миром кружат белые метели
И засыпают смертные полки.
Я буду гладить волосы героя,
Вбирая в ноздри порох и левкой,
Где стать моя встречается с тобою,
Сливая крик софрона с дикий вой.

Рассвет придет малиновым туманом.
Проснется лук, заржет вдали трофей.
Но вечно будет сочиться изъяном
Бессмертье этих пламенных ночей.
И долго будет помнить старый остров
Сквозь соль морей и пряный дым кадил,
Как хрустнул под рукой атлета остов
Щита, когда он кожу бередил.