Мысли-дуры

Твой образ забыл.
Словно выцвел на старом, оставленном кем-то в прихожей пальто,
Или стерся из памяти так, как стираются цифры с дешевых гостиничных карт.
Я дышу через раз. Я учусь по-другому ходить и смотреть на пустой монитор.
Только мысли-дуры во мне баламутят стихию дождя
И сбивают настройки привычного пульса, ломая спасительный внутренний такт.

Эта память — нелепый, дешевый, просроченный врач.
Она тянет за ниточки там, где давно уже всё отболело и выжжено в прах.
Говорит мне: «Послушай, а помнишь тот зонтик? И твой обреченно-растерянный взгляд?»
Я киваю ей слепо, барахтаясь снова в густых дождевых сентябрях.
Мысли-дуры заводят пластинку про то, что ты просто зашла переждать непогоду,
Что вот-вот повернется ключом тишина, ты войдешь и поправишь упавшую штору.
Но за окнами льет настоящий сентябрь, размывая чужую свободу,
И стекает по стеклам холодная, липкая, черная ртуть разговора.

Подожди, не спеши уходить из меня.
Задержись еще в этом прокуренном баре моих воспалившихся жил.
Я почти научился без дрожи курить у окна, никого не виня,
Я почти приручил этот город, который тебя до сих пор не простил.
Ты же видишь сама — я стою на краю оголенного нервного срыва.
Мой бетонный каркас прохудился под этим назойливым серым свинцом.
Я пытаюсь собрать свое имя из мокрого, грязного, тусклого взрыва,
Оставаясь для всех остальных равнодушным, спокойным лицом.

Я скажу этой длинной красивой подруге,
Что приходит ко мне вечерами заваривать чай и молчать о своем:
Не тянись к выключателю в нашей кромешной, запутанной внутренней вьюге.
Мы сгорим. Мы взорвемся. Мы рухнем. Мы вместе с дождем пропадем.
В ней есть мрамор и сталь. В ней расчетливый свет ледяного рекламного глянца.
Ей не снятся вокзалы и запах твоих остывающих терпких духов.
Если сердце мое перестанет вдруг биться — она не заметит сквозь сон даже шанса,
Чтоб вернуть его к жизни касанием пальцев, украв его у врачей.

Твой образ забыл.
Это ложь, чтобы выжить. Прости эту жалкую, злую браваду.
Просто дождь зарядил, заливая по капле мою нежилую квартиру.
Я держу твою тень, как последнюю дозу, как высшую в мире награду,
Обращаясь к холодной луне, как к единственному ориентиру.
Мысли-дуры танцуют канкан на костях моей вырванной с мясом защиты,
Размывают границы меж «было» и «будет», меж «жив» и «давно неживой».
Все дороги к тебе запрещающим знаком навылет пробиты...
Подожди. Не спеши. Мне так страшно сегодня остаться один на один с тишиной.