Поэту Б. Р

Теперь мне жить придется со стыдом.
Почему
ты расписался с беспомощностью горькой,
дав ей удовлетвориться своим телом,
отдав ей шею под петлю?
А я живой.
А я живу.

Понимаю,
тебя тревожащий ночами зов и голоса,
рассказывающие, во все ритмы, сказки
о смерти мягкой, теплой, сладкой,
маня картинами угасающих свечей,
среди которых нет уже твоей –
еще вчера, она, потухнув,
замерла,
твоя.
скукожившись и завалившись набок.

Знаю лично,
чем жил и среди чего ты, озираясь,
по сторонам своего дома.   
Ты видел только рожи, а не лица.
Ты находил вокруг лишь дрянь одну и сволочь,
Насилующую всех вокруг и вся.

Приветствую.
Никуда ты не ушел. Не смог. Петля на шее
уже не пропуск в мир другой,
далекий
 от Земли и от людей,
где ты надеялся найти стихи и свой покой.

Все будет тем же для тебя.
Все будет, бесконечно, то же…

Пока,
в оставленной тобой Земле,
под сводами и золотыми куполами,
в молитве бредит православный поп
о бессмертье
над бренными дарами и мощами,
без малой мысли о Творце
и о тебе.