Мария Юдина

Православная советская пианистка еврейского происхождения, выходившая на сцену с крестом на груди — и исполнявшая самую авангардную музыку своего времени.
 
Такого просто не могло быть?
 
9 сентября — 127 лет со дня рождения Марии Юдиной, одной из самых необычных и сильных фигур среди выдающихся пианистов двадцатого века.
 
Родилась она в 1899 году в семье врача. Дарование обнаружилось рано, и в тринадцать лет девочка поступила в Петербургскую консерваторию.
 
На выпускном экзамене играла оба тома «Хорошо темперированного клавира» Баха — сорок восемь прелюдий и фуг.
 
Но обычной пианистической траектории не вышло.
 
Параллельно она занималась органом, композицией, дирижированием. Ходила вольнослушательницей на историко-филологический факультет университета. Училась в богословском училище. В Невеле входила в философский кружок Михаила Бахтина.
 
Позднее среди близких ей людей и собеседников были Павел Флоренский, Борис Пастернак, Владимир Фаворский, Дмитрий Шостакович.
 
Музыка для неё с самого начала существовала внутри чего-то гораздо большего.
 
В 1919 году Юдина приняла православие.
И не собиралась это скрывать — в стране, где вера очень скоро стала опасной частью частной жизни.
Она выходила на сцену в чёрном платье с большим крестом на груди. Считала, что задача музыканта — побуждать слушателя к определённой духовной направленности.
 
За убеждения довольно быстро пришлось платить.

С 1921 года Юдина преподавала в Ленинградской консерватории. В 1930-м её уволили.

Она могла бы стать удобнее. Не стала.
 
Потом была Москва: профессор консерватории с 1936 по 1951 год, затем институт имени Гнесиных.

И вот здесь начинается самое неожиданное.
Казалось бы: глубоко религиозный человек, аскет, Бах, разговоры о духовном смысле музыки. Вроде бы перед нами музыкальный консерватор.
А Юдина оказалась одним из главных проводников самой новой музыки — той, которую советская культура объявляла формалистической и чуждой.
 
Стравинский. Хиндемит. Веберн. Берг. Барток. Многое из этого прозвучало в СССР впервые именно в её исполнении.
 
Бах и Веберн. Моцарт и Стравинский. Для неё здесь не было никакого противоречия.

В войну она много выступала по радио, ездила с фронтовыми бригадами. В 1943 году играла в осаждённом Ленинграде.
Её представление о том, зачем нужен музыкант, никогда не было теорией.
 
1948 год. После постановления о формализме в музыке в Союзе композиторов идёт заседание, где коллеги громят «зарвавшихся» — среди них Шостаковича.
После заседания он вышел на улицу. Один, бледный, совершенно раздавленный.
А на улице его ждала Юдина — с огромным букетом роз. И встала перед ним на колени.

Она не писала политических манифестов и не звала на демонстрации. Но если считала что-то правильным — поступала соответственно.
 
Однажды в Ленинграде публика вызвала её на бис. Юдина вернулась на сцену — и вместо ещё одной пьесы прочла залу стихи Пастернака.
После этого ей на пять лет запретили выступать.
 
Давление не ослабевало. В 1951-м закончилась работа в Московской консерватории. В 1960-м её уволили из Гнесинского института — за православные убеждения и за интерес к западной музыке.
 
Концертировать ей ещё разрешали. Записываться — уже нет.
Жила она предельно скромно. Гонорары раздавала нуждающимся, а сама зимой ходила в лёгком плаще и прохудившихся валенках. И цветов от поклонников после концертов не принимала.
Тех самых цветов, которые сама однажды принесла Шостаковичу.

Но самое важное вот что: Юдина была прежде всего большим музыкантом.
Её игру называли суровой и волевой, свободной от романтической традиции. Она не старалась сделать музыку красивее — она добиралась до её смысла, даже если результат звучал резко и непривычно.
Заигранные, знакомые всем вещи в её исполнении звучали заново.
 
Бах, Моцарт, Бетховен, Шуберт, Брамс, Мусоргский — и рядом Прокофьев, Шостакович, европейский модернизм.
 
А в 1962 году в СССР приехал Стравинский. Тот самый, чью музыку она годами отстаивала и исполняла.
Они встретились и потом переписывались. Юдина вообще состояла в переписке с крупнейшими фигурами новой музыки — Булезом, Ноно, Штокхаузеном.
 
Она ушла из жизни в 1970 году.
Организацией панихиды и похорон занялся Дмитрий Шостакович. Тот самый, которого она когда-то встретила на улице после разгромного заседания.
 
Её можно было уволить из консерватории. Можно было перестать записывать. Можно было запретить выходить на сцену.
Гораздо труднее оказалось заставить Марию Юдину стать другим человеком.
Она играла так же, как жила.


Из сети