Предисловие

Философия – это упражнение в смерти, по крайней мере так считал Платон, и в этом смысле она тождественна настоящей поэзии, строки которой не переносят иных чернил кроме крови. И если философия открывает горизонт Неведомого, то поэзия – Бездну, по которой мы все живём.

Не все способны выдержать состояние абсолютной бездомности – ни потолка, ни стен! Профессоров философии, и достаточно известных, в мире не перечесть, но философов – единицы, это же можно сказать и о поэтах. Но это же можно сказать и о читателях, так как каждый читатель — это поэт и философ. Таким образом философов, поэтов и читателей на Земле очень немного.

Исходя из того, что только читатель может взять на себя труд прочтения предисловия, хочется поздравить его, как с открытием неизвестной земли, с неизвестным поэтом. Юрий Жаров придётся по душе немногим, но пройдётся по душе тех, кто способны проследовать за ним в его боль. Как были философы одной мысли: Лев Шестов, Сёрен Кьеркегор, Фридрих Ницше, так и внимание Жарова одержимо тайной Другого. Можно сказать, что он певец личностного бытия, вернее той кромки, на котором оно преломляется в отношение. Этот изгиб вызывает у поэта труднопереносимую боль, которую он и пытается излить в стихах.

Видимо Автор перенёс трагедию такого масштаба, что вся последующая его жизнь была лишь попыткой её осмыслить, и мы можем воспринимать его стихи как отчаянную попытку придать смысл бессмыслице. Парадоксальным образом поэт именно смысла и боится больше всего, как бы опасаясь того, что конечное дерзнёт объяснить бесконечное, и в этом его позиция родственна позднему Чехову, который всеми силами старался оставить читателя в тупике.

Апория – так называли древние греки ситуацию, когда мысль не может найти выхода, не потому, что трудно, а потому, что его попросту нет. Но его нет в том измерении, в котором мы напираем всеми своими жизненными силами. Сама безуспешность попыток понять, может открыть новое измерение, которое не даётся даром, а является следствием катарсиса.

Другой, к которому всеми силами устремлён Жаров недостижим. Порой непонятно о ком идёт речь: о Боге, матери, сестре или возлюбленной, так как Автор старается использовать личное местоимение лишь во втором лице причём порой пишет Ты с прописной буквы, а порой со строчной. Иногда в одном стихотворении слово «ты» встречается и в том и в другом виде – очевидно, что это делается намеренно чтобы подчеркнуть два модуса существования другого: как мировой данности (а значит и ограниченности) и вневременной бессмертной Личности.

В некоторые стихи прорывается конкретика и мы догадываемся, что другая это она, возлюбленная поэта, потерянная навсегда и, как бы похороненная в другой семье, как в могиле. Причём она представляется то в образе примерной жены, домохозяйки, то богини.

Порой кажется, что поэт кощунствует, как бы намеренно не различая, путая Возлюбленную и Бога, но видящий взгляд найдёт здесь продолжение темы библейской Песни Песней и эротических газелей суфиев, в которых красота тела возлюбленной становится иконой, местом встречи с Богом.

На первый взгляд наш Автор, как бы боится последнего вывода, на которые отважились суфии, но при внимательном прочтении можно ощутить отталкивание от него. Жаров возводя конкретное существование любимой в Абсолют отшатывается от последнего вывода – протестует против исчезновения тела и души конкретного человека в лучах божественной славы. Он не желает растворения своей возлюбленной в Боге и в Вечности, поэтому и само Время, и Пространство её конкретного бытия становится святым.

Жаров как бы противится бесконечному всеми силами стараясь утвердить, то что древние греки именовали словом «топос». В этом смысле поэзию Автора можно назвать топологической, или, лучше сказать, утопической.

Может показаться, что эта борьба есть дерзкое отвержение божьего мира со всеми его законами. Как некогда герой Достоевского отвергал грядущую гармонию, если она стоила слезы невинного ребёнка, так и Жаров отвергает Вечность как врачевство против Времени в котором навсегда свершилась «вселенская трагедия» разлучение с возлюбленной. В этом упорстве он чем-то напоминает Ницше, провозгласившего «вечное возвращение». Но Жарову не нужно возвращение – неповторимость любого мгновения жизни тождественно вечности именно в силу неповторимости: ничего нельзя изменить! Но в тоже время невозможно и принять! Мир где любящий навсегда разлучён с возлюбленным – неприемлем!

Как некогда, благочестивый идальго, Жаров в попытке защитить конкретность единичного бытия, бросается на всёперемалывающие лопасти времени. Самое страшное, что это и самоубийственно для него, так как в конкретности ставшего – он отвергнут возлюбленной.

Из этой безысходной муки он, как библейский Иов, бросает Богу вызов дерзновенно взывая Его к ответу.

Но в библейской истории на самом деле никакого ответа не последовало. Сначала Всемогущий давил авторитетом, а затем восстановил здоровье страдальца, дал ему новую жену и новых детей, и конечно, богатства ещё больше чем было до этого. Вероятнее всего этот happy end приписали благочестивые соферим. Мне же представляется, что Иов не только не был избавлен от страданий, но и не получил никакого ответа как его не получил на Кресте другой более поздний Иов.
В такой ситуации молчание Бога становится особенно звонким и из этой Тишины можно шагнуть во Тьму, как Ницше, или во Свет, как как Иисус, как некоторые узники Освенцима и заключённые ГУЛАГа.

Звенящая Тишина тождественно вопросу почему «всё так», «почему Ты меня оставил?» И поэт оставляет нас без ответа, так как кроме этого вопроса у него ничего нет!
Поэзия Жарова и есть попытка выразить вопрос, которым стала его жизнь: зачем я живу жизнь без неё, жизнь, жизнь похожую на непрестанное умирание без возможности умереть?

Подражая поэту, я написал здесь местоимение «она» с маленькой буквы, так как, он всеми силами, не хочет видеть за ликом возлюбленной Вечную Красоту, как некогда, Владимир Соловьёв, а скорее наоборот, жаждет, чтобы Она стала временной, конкретной. Здесь можно найти признаки безумия… или великой веры, что Сын Божий стал Сыном Человеческим не напрасно! Не для того же Он претворил воду в вино в Кане Галилейской, чтобы этот Мир сгорел в огне Вечности!

И здесь мы подошли к эпицентру недоумения! Этого мира не должно быть (так как в нём не встретились любящие, пролилась слезинка ребёнка, обрушился подъезд многоэтажного дома от попадания ракеты)! Но этот мир должен быть всегда со всеми живущими в нём в своём не преображённом теле (теле возлюбленной) как того хотел «безумный Фёдоров», как этого хочет «безумный поэт»!

Но тело возлюбленной, в своей неповторимости претерпевает бесконечный ряд распада от упругого холста до скомканной жизнью тряпки, и, это же тело, одновременно, и тело убийцы, который, своим маниакальным страхом о себе маленьком, кровавит землю!

И вот мы в недоумении остановились перед Неразрешимым, перед Тайной Мира, но не всем даровано этой тайной мучится – Жаров один из них. Видимо Бог доверил этому человеку нести Свою Тайну, а может быть и часть своей боли, ведь жизнь Бога — это неразделённая любовь к человеку!

Но здесь лучше замолчать и дать слово поэзии, которая, как говорил Бибихин тождественна молчанию (от себя добавлю –  молчанию Бога).

* * *

Стоит несколько слов сказать о самом Авторе. Юрий Жаров родился в 1960 году в городе Харькове, закончил профессиональное техническое училище по специальности токарь-фрезеровщик, учувствовал в поэтических кружках и печатался в заводской газете. Судя по тому, что писатель не получил высшего образования, по обилию неожиданных метафор из области физики, химии, истории и философии – можно удивиться его начитанности.

Женат не был, последние годы жизни болел – за ним ухаживала родная сестра. Погиб 24 февраля 2022 года от попадания высокоточной ракеты так как был единственной настоящей целью в этом городе, ибо неоднократно признавался своей сестре, что его мучает огонь, сжигающий изнутри. Он говорил, что мечтает о смерти как об избавлении.

Незадолго до трагедии, как будто предчувствуя свою кончину он передал сестре флэшку где был сборник стихотворений под названием «ТЫ». Она обратилась ко мне с просьбой опубликовать стихи своего брата.

И вот, перед нами живое слово того, кто, наконец упокоился от муки индивидуального бытия, и, надеюсь, вернулся к своей Возлюбленной.

Автор предисловия
29 августа 2026