Беседы об испанской инквизиции 1

.






Страница Пси вернётся к прерванным в начале июня темам (сборникам) с 1 октября.
9/10 сентября, возвращаясь в столицу после 100 дней моря, и имея возможность посидеть в купе поезда за компьютером, попытался понять, чем хотел бы позаниматься ближайшие 3 недели:
1. Осталось совсем немного, чтобы завершить свою часть сборника «АЗОВСКИЙ АЛЬБОМ» и перебросить мостки к другим темам. Например, небольшой библиографический роман «Жирафовидный истукан» (который сейчас в работе) о
Валентине Парнахе (1891-1951) – русском поэте, переводчике, музыканте и танцоре, видной фигуре русской и международной авангардной сцены.
Собирая о нём материал, меня заинтересовала его книга «Испанские и португальские поэты, жертвы инквизиции» (была впервые опубликована в 1934 году в издательстве «Academia» (Ленинград-Москва)).

Интерес Парнаха к испанской и португальской культуре был глубоко личным: он происходил из сефардской семьи,  в 16 веке бежавшей от испанской инквизиции и после многих мытарств, нашедшей свою землю обетованную в царской России (Таганроге). В 1916 году Парнах переехал в Париж, где провёл шесть лет, учился в Сорбонне и активно работал с испаноязычными материалами. Именно в парижских библиотеках и архивах, а также в других европейских хранилищах он обнаружил уникальные документы, практически неизвестные научному сообществу.

Книга стала попыткой воскресить забытых авторов – поэтов, чьи имена и творения сохранились только в судебных отчётах инквизиции. Парнах собирал по крупицам поэтические тексты, созданные в застенках, под пытками и постоянной угрозой мучительной смерти . Как поэт, он был движим стремлением вернуть голос тем, кто был осуждён на молчание.

Издание книги в середине 1930-х годов в СССР выглядело чрезвычайно двусмысленно: параллели между испанской инквизицией и политическими репрессиями оказывались слишком очевидными, поэтому книга была спрятана от любопытных взглядов на высокую полку.
 
В 2012 году книга была переиздана издательством «Гиперион» (Санкт-Петербург)

Для меня это выход на тему «Паралитургический сонет», принципы организации которого могут стать отдельной книгой и войти главами в любые другие сборники серии



БЕСЕДЫ О ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ (глава к книге «Азовский альбом»)

БЕСЕДА 1

В тот момент, когда человек берёт в руки камень, чтобы сокрушить череп ближнего своего, он уже совершил убийство в безмолвной глубине собственного сердца, – и оттого всякое деяние не более чем запоздалое эхо первоначального согласия на зло, которое было произнесено в тайне души прежде, чем рука обрела способность двигаться. И разве не свидетельствует нам об этом вся история человеческой жестокости, которая, начавшись с одного неверного движения внутренней воли, разрастается до масштабов, непостижимых для рассудка, – так что уже невозможно различить, где заканчивается личная вина и начинается коллективное безумие, охватывающее целые народы и поколения? Если всмотреться в природу человеческого выбора, то обнаружится, что свобода воли не простое свойство, а тяжкое бремя, возложенное на плечи существа, которое не способно до конца постичь последствий своих решений, – и потому каждое мгновение выбора становится мгновением, в котором решается судьба не только отдельной души, но и всей той общности, к которой она принадлежит по праву рождения или по праву духовного родства.

Когда в 1481 году запылали первые костры севильского трибунала, то это было не началом, а проявлением того невидимого огня, который задолго до этого был зажжён в сердцах людей, убеждённых в собственной правоте настолько, что сомнение сделалось для них синонимом предательства, – и разве не в этом заключается величайшая трагедия всякой религиозной ревности, что она превращает любовь в ненависть, а милосердие в жестокость, не замечая того, как основания веры оказываются попранными во имя её защиты? Тот, кто полагает, будто может служить истине через уничтожение заблуждающихся, отрёкся от сущности истины, которой мнит себя служить, – поскольку истина не нуждается в насилии для своего утверждения, а напротив, всякое насилие является признаком её отсутствия, знак того, что в глубине души воцарилась пустота, которую человек тщетно пытается заполнить внешними действиями, не понимая, что пустота эта может быть заполнена только благодатью, а не кровью.


………………….безмолвно плачет……………………..
…………………моя душа в печали…………………….
рассвет..не..скоро...ВСЁ  ПОНИМАЕТ...ангел..угасшей
страсти ГЛАГОЛ БЕЗЗВУЧНЫЙ объят зарёй кровавой
дорог забытых ГЛАГОЛ РОЖДЁННЫЙ БОЛЬЮ зовёт
напрасно...Скажи..О..ЧЁМ..ВЗЫВАЕТ..пустое сердце
………………...снесёт сомнений стену………………...
……………………вздох на закате……………………...
………………...воздвигнет снова стену………………..
……………………вздох на рассвете…………………... 



 
Русский альбомный сонет в восточном стиле (японский сонет) представленный в виде креста:


Безмолвно плачет
……моя душа в печали,
………….всё понимает.
Глагол беззвучный,
……глагол рождённый болью
………….о чём взывает?
Снесёт сомнений стену
………….вздох на закате.
Воздвигнет снова стену
………….вздох на рассвете   


Рассвет не скоро,
……всё понимает ангел
..………..угасшей страсти.
Глагол беззвучный
……объят зарёй кровавой
…………дорог забытых.
Глагол, рождённый болью
…………зовёт напрасно.
Скажи о чём взывает
…………пустое сердце?



Сквозь зримый мир душа идёт незримо.
Осенний дождь смывает пыль с камней.
Безмолвно плачет в час духовной схимы
Моя душа в печали скорбных дней.
Всё понимает, только срежет имя
Глагол беззвучный истовых страстей,
Глагол, рождённый болью, как часть грима…
О чём взывает тень в миру теней?

Снесёт сомнений стену несомненно
Вздох на закате истиной ночей,
Воздвигнет снова стену из лучей
Вздох на рассвете солнечных мгновений.
И вновь сгорит на дыбе откровений
Моя душа, не сделав мир светлей.