Пушкин на службе у животноводства. Неожиданные отк

Пушкин на службе у животноводства. Неожиданные открытия

Всё началось с Пушкина.

На небольшой молочной ферме сломался старый радиоприёмник. Музыка исчезла, новости тоже, зато каким-то непостижимым образом осталась одна программа литературного вещания.

И каждое утро, во время дойки, спокойный мужской голос читал коровам «Евгения Онегина».

Сначала на это никто не обратил внимания.

Но дня через три доярки заметили странное.

Коровы стали спокойнее. Они меньше толкались у кормушек, реже выясняли отношения, медленнее жевали и вообще приобрели некоторую задумчивость.

Особенно изменилась молодая тёлка Татьяна.

Когда из репродуктора звучало письмо Татьяны к Онегину, она переставала жевать и долго смотрела куда-то поверх изгороди.

Но самым удивительным оказалось другое.

Удой вырос.

Сначала на четыре процента.

Потом на семь.

Бригадир фермы был человеком практическим и в воздействие русской классической литературы на молочную продуктивность не верил.

Пушкина выключили.

Удой упал.

Пушкина включили.

Удой поднялся.

Попробовали других авторов.

Лермонтов действовал неплохо, но несколько нервно. После «Бородина» коровы возбуждались, а одна пожилая корова Марта попыталась боднуть трактор.

Некрасов вызывал задумчивость, но чрезмерно печальную. Коровы подолгу смотрели на дорогу, словно ожидали возвращения мужика из города.

Толстой давал устойчивый результат, однако для ежедневного производственного использования оказался слишком длинен.

Пушкин же действовал безотказно.

На ферму пригласили ветеринаров.

За ветеринарами приехали зоотехники.

Затем появился специалист по психологии животных.

Последним прибыл профессор русской литературы, который сначала был крайне недоволен тем, что его оторвали от работы ради каких-то коров, но, ознакомившись с таблицами удоев, потребовал отдельный кабинет.

Начались опыты.

Двести коров разделили на группы.

Одной читали Пушкина.

Другой — инструкции по эксплуатации сельскохозяйственной техники.

Третьей не читали ничего.

Четвёртой включали записи заседаний районной администрации.

Четвёртую группу пришлось вывести из эксперимента досрочно.

Но группа Пушкина показывала стабильные результаты.

Учёные пришли к выводу, что для высокой молочной продуктивности корове желательно находиться в состоянии спокойной лирической задумчивости.

Не тоски.

Не восторга.

Не возбуждения.

А именно того душевного состояния, при котором хочется смотреть на вечернее поле, медленно жевать сено и размышлять о несбывшемся.

Лучшим средством для достижения такого состояния оказался Александр Сергеевич Пушкин.

Особенно хорошо действовал «Евгений Онегин».

Более того, вскоре обнаружилось, что различные произведения Пушкина влияют не только на количество, но и на вкус молока.

После «Зимнего утра» оно становилось особенно свежим.

После «Капитанской дочки» — плотным и основательным.

После «Пиковой дамы» приобретало едва заметную тревожную терпкость.

Но самые необычные результаты давало письмо Татьяны.

В молоке появлялась лёгкая горчинка.

Сначала технологи решили, что партия испорчена.

Однако приглашённый для консультации французский сыродел попробовал молоко, задумался, попросил ещё стакан и сказал:

— Не трогайте ничего.

Через несколько месяцев был изготовлен первый сыр.

Вкус его оказалось почти невозможно описать. В нём чувствовались трава, орех, осенний вечер и какая-то странная печаль по тому, чего, возможно, никогда не существовало.

Сыр назвали «Татьяна».

Цена его быстро превысила стоимость лучших импортных сортов.

На ферме установили новые громкоговорители.

Была введена должность заведующего литературным репертуаром.

Выяснилось, что читать Пушкина коровам — дело тонкое.

Нельзя торопиться.

Нельзя декламировать слишком театрально.

Нельзя кричать.

Лучше всего действовал спокойный человеческий голос, в котором чувствовалось лёгкое удивление перед жизнью.

Постепенно на ферме сложилось твёрдое правило:

утром — лирика,

днём — главы из «Онегина»,

вечером — письмо Татьяны.

И всё шло прекрасно, пока однажды весной на ферму не привезли нового племенного быка.

Звали его Евгений.

Совпадение имени сначала вызвало смех.

Потом смеяться перестали.

Евгений оказался великолепным животным: крупным, сильным, породистым, с прекрасными рогами и спокойным выражением морды.

Он шёл вдоль ограды неспешно, с той своеобразной уверенностью, которую профессор литературы немедленно назвал «онегинской отстранённостью».

Татьяна увидела его.

И перестала жевать.

В тот самый момент из репродуктора донеслось:

«Я к вам пишу — чего же боле?..»

Профессор литературы побледнел.

— Господа, — сказал он, — эксперимент вышел из-под контроля.

В течение следующих дней поведение Татьяны становилось всё более необычным.

Она часто стояла у ограды.

Смотрела в сторону Евгения.

Задумчиво вздыхала.

Сено ела исправно, но без прежнего интереса.

И наконец произошло событие, вошедшее впоследствии в историю ветеринарной науки как «Феномен Татьяны».

По воспоминаниям очевидцев, всё случилось тихим вечером.

На ферме, мирной и неброской,
Где жизнь текла который год,
Средь трав, навоза и берёзок
Беспечно жил рогатый скот.
Там наша Таня подрастала,
Траву задумчиво жевала,
Глядела вечером во мглу
И тихо грезила в хлеву.
Но вот однажды на рассвете,
Вздымая пыль среди дорог,
Явился гость — могуч и строг,
Каких немного есть на свете.
Хозяин молвил: «Вот жених».
И двор коровий сразу стих.

Евгений был могуч сложеньем,
Широк в плечах, прекрасен лбом,
Его на ферме звали Женей
А для телят он был отцом.
Он шёл неспешно вдоль ограды,
Не замечая томных взглядов;
Его породистая стать,
Рога — ну что ещё сказать! —
В коровах трепет возбуждали.
И Таня, робкая душой,
Следила молча за спиной…
И вдруг подруги услыхали:
«Знакомимся. Евгений — бык.
А я Татьяна. Тихий крик... ».

Сначала я мычать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в исходе дня
В хлеву увидеть вас у входа,
Услышать поступь благородно
И взгляд ваш обратить в меня.
Чтоб я могла, забыв смущенье,
Рогов увидеть благодать,
Стоять, жевать, вздыхать, мечтать,
Храня немое восхищенье…
А после — что с меня тут взять? —
Мычать… и слушать… и мычать.

Зачем приехали вы к стаду?
В глуши забытого двора
Я не узнала бы преграду
Между мечтой, кормом с утра.
Паслась бы тихо у сарая,
Своей судьбы не проклиная,
Давала б сливки, молоко
И не вздыхала б так глубоко.
Но, видно, так судьбой решилось:
Вы появились — и с тех пор
Мне тесен стал родимый двор,
И сено больше мне не снилось.
Всё вы. Куда ни погляжу —
Стоите вы. А я жую.

Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
Пускай смеются телки эти,
И громко хрюкает свинья.
То в высшем сказано совете,
То воля неба: я твоя;
Вся жизнь моя была заря
Свиданья нашего на свете.
Я знаю: ты мне послан Богом…
Хотя хозяин говорит,
Что ты пробудешь здесь немного
И дальше - как тебе велит.
Но верю я судьбе коровьей:
Ты мой Евгений. Будь здоров.

Присутствовавшие при этом ветеринары долго молчали.

Зоотехник записывал что-то в блокнот.

Профессор литературы снял очки и вытер их платком.

На следующий день удой Татьяны увеличился ещё на одиннадцать процентов.

Но значительно важнее оказалось качество молока.

Та самая лёгкая пушкинская горчинка стала заметнее и вместе с тем тоньше. При созревании сыра она создавала аромат, который специалисты впоследствии назвали «лирическим».

Французский сыродел, снова приглашённый на ферму, попробовал новый образец и сказал:

— Теперь я понимаю. Это уже не технология. Это литература.

Так начался новый этап исследований.

Были разработаны таблицы воздействия различных строф «Евгения Онегина» на жирность молока.

Изучалось влияние ямба на содержание белка.

Особая комиссия пыталась установить, имеет ли значение расположение цезуры.

Один молодой исследователь предложил заменить Пушкина современными текстами сходного размера.

Его предложение было отвергнуто после первых же опытов.

Размер оказался тот же.

Удои — нет.

После этого в научном отчёте появилась осторожная формулировка:

«Полученные данные дают основание предполагать наличие специфического пушкинского фактора, не сводимого к метрической организации стихотворной речи».

Профессор литературы потребовал убрать слово «предполагать».

Ветеринары отказались.

Спор продолжался три месяца.

Тем временем коровы исправно слушали Пушкина.

Производство росло.

Сыр «Татьяна» получил международную премию.

Позднее появились сорта «Онегин», «Зимнее утро» и выдержанный сыр «Пиковая дама», который рекомендовалось употреблять небольшими порциями.

А над входом в главный коровник установили бронзовую доску:

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН
1799–1837
ЗА ВЫДАЮЩИЙСЯ ВКЛАД
В РАЗВИТИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ЖИВОТНОВОДСТВА

Профессор литературы долго смотрел на неё и наконец сказал:

— Странная всё-таки у классика судьба.

— Почему странная? — удивился директор фермы.

— Он, вероятно, многого ожидал от бессмертия. Но этого — вряд ли.

Из коровника донеслось спокойное мычание.

Начиналось вечернее чтение «Евгения Онегина».