Мечты, мечты...

           Вероника ещё в школе совершила "дерзкое преступление" против стандартов подростковой серости, отличаясь от сверстниц возмутительно быстро сформировавшейся фигурой. Пока остальные девчонки являли собой унылое зрелище из угловатых локтей, жиденьких хвостиков и глупого гиканья, наша героиня уже вовсю эксплуатировала образ роковой женщины. Короткая стрижка, пронзительные голубые глаза и вполне себе взрослые формы действовали на местных мальчишек как валерьянка на мартовских котов. Юнцы отчаянно пытались заигрывать, а Вероника профессионально строила им глазки и с царственным снисхождением изучала их корявые любовные записки, будто инспектор - налоговые декларации.
           В десятом классе Вероника решила, что далеко ходить за счастьем не нужно, и выбрала себе самого симпатичного мальчика прямо в своём классе. Мало того что этот экземпляр учился на зависть учителям, так он ещё и вымахал выше и крепче остального мужского поголовья класса.
           Эта каноничная парочка с упорством заправских шпионов уединялась по всем тёмным закоулкам школы и за её пределами. В кинотеатр они ходили исключительно на последние ряды и явно не ради шедевров кинематографа - пока на экране разворачивалась очередная производственная драма, они вовсю репетировали взрослую жизнь. Школьные кумушки, глядя на этот гормональный триумф, уже мысленно выбирали им свадебный торт и пророчили долгую семейную жизнь сразу после выпускного. Ага, щас.
 
           Сама Вероника смотрела на школьный роман исключительно как на факультатив по развитию женских чар. Пока её одноклассник-акселерат наивно полагал, что держит бога за бороду, в голове нашей героини уже зрел масштабный геополитический план. Вероника с неистребимым упорством мечтала выйти замуж за офицера. Причём не ради банального штампа, а ради билета в красивую жизнь - возможности бороздить просторы необъятной Родины и, желательно, с выездом за эти самые просторы.
            В те благословенные времена наши доблестные войска железной и надёжной стеной стояли на страже социализма в ГДР, Польше, Венгрии и Чехословакии. Попасть туда для прохождения почётной службы мечтал каждый офицер, а уж их потенциальные жены - и подавно. Это сегодня у заборов военных училищ не наблюдается стратегических очередей из наивных нимф в ситцевых платьицах. А ведь раньше появление военного вуза в городе автоматически приравнивалось к штурму населённого пункта гусарами! Все девицы возраста "уже можно" стягивались к КПП, как паломники к святыням. Очередной выпуск, молодые лейтенанты, чеканный шаг, блеск портупей, новенькие погоны - у местных комсомолок от этой концентрации тестостерона и мужества коллективно кружилась голова.
            Выйти замуж за такого "гусара" и укатить с ним строить семейное гнёздышко считалось высшим пилотажем. Советский романтизм парадоксальным образом скрестил в умах девушек подвиг жён декабристов с банальным расчётом. Образ офицера был не просто красив - он был чертовски престижен. Государство гарантировало жильё, приличный оклад и радужные перспективы. Дослужиться до майора означало автоматически войти в советский аналог среднего класса. А бонусом шли ведомственные санатории в Ялте, спецпайки с дефицитной тушёнкой, и - предел мечтаний - путёвка в Болгарию, которая, как известно, не заграница, но для советского человека звучала почти как Париж.
            В общем, заполучить лейтенанта было так же успешно, как захомутать дипломата, только шансов встретить его в трамвае было значительно больше. Откуда у семнадцатилетней школьницы взялся этот гроссмейстерский расклад? Всему виной была "продвинутая" тётка - родная сестра Вероникиной мамы. Женщина монументальная и стратегически мыслящая, она трудилась директором гастронома. В эпоху тотального дефицита эта должность приравнивалась к чину министра иностранных дел местного розлива. Тётка обладала связями такой глубины и прочности, что могла достать как финский сервелат, так и дефицитный гарнитур, а в её друзьях числилась вся верхушка местного военкомата и парочка полковников. Именно она, поправляя начёс над банками с деликатесной печенью трески, авторитетно внушила племяннице:

           - Верочка, любовь приходит и уходит, а майорские погоны и спецраспределитель - это опора государства и твоей личной вселенной.

            И Верочка впитала этот патриотический прагматизм каждой клеткой своего молодого тела.

           Следующим пунктом плана стал штурм высшего образования. Конкурс в пединститут был сумасшедшим, и сама Вероника, возможно, и не пробилась бы сквозь толпы отличниц, но тут в игру снова вступила тяжёлая артиллерия в лице всесильной тёти. Директор гастронома лёгким движением руки организовала нужным людям пару коробок дефицитных конфет "Птичье молоко" и баночку крабовых аналогов, после чего приёмная комиссия внезапно разглядела в Веронике скрытый педагогический талант. В общем, штурм дался не то чтобы лёгким аллюром, но с такой тыловой поддержкой Вероника сумела-таки поступить.
           Это заведение в те времена служило не столько кузницей учительских кадров, сколько легальным брачным агентством повышенной эффективности. Как известно, между пединститутами и военными училищами издавна существовал негласный, но железобетонный пакт о взаимопомощи. Будущие сеятельницы разумного, доброго, вечного и будущие защитники рубежей дружили целыми факультетами. Это была прекрасная, освящённая комсомолом традиция: курсанты приглашали будущих учительниц на свои строгие вечера, где те чинно вальсировали под бдительным оком замполитов, а студентки в ответ зазывали "гусаров" на институтские танцы.
           Для Вероники эта система работала как швейцарские часы. Пока её сокурсницы наивно зубрили труды Ушинского и Макаренко, наша героиня на практике изучала тактику и стратегию обольщения на танцполах. Педагогический и военный вузы идеально дополняли друг друга: одни поставляли родине дисциплинированных мужей с гарантированным окладом, другие - верных жён, способных проверить домашнее задание у детей в любой точке мира. И это было действительно замечательно, ведь государственная машина штамповала образцовые ячейки общества с эффективностью хорошего тракторного завода.

           Но гладко было только на бумаге и в тёткиных гастрономических планах. На практике же выяснилось, что система даёт сбои: все многообещающие знакомства Вероники с курсантами гасли быстрее, чем бенгальские огни на Новый год. То ли дело было в том, что наша героиня за всю жизнь прочитала примерно полторы книги (и те — кулинарные), то ли кинематографический кругозор девушки ограничивался разглядыванием афиш, но изнанка её богатого внутреннего мира оказывалась до неприличия скромной. Стоило будущим офицерам перерасти гормональный пубертат и захотеть поговорить о чём-то, кроме длины её юбки, как на свет выползали непреодолимые интеллектуальные препятствия. Курсанты, как ни странно, быстро теряли интерес к ходячему манекену и испарялись в тумане гарнизонных нарядов.   
           Вероника с завидным постоянством оставалась ни у дел, а судьба в очередной раз крутила перед её идеальным носом колоссальную и крайне непатриотичную фигу.
           Наступало время летней практики и каникул. К этому моменту большинство её более приземлённых, зато начитанных подружек уже успели окольцевать своих курсантов и вовсю обживали статус без пяти минут офицерских жён. Они снисходительно приглашали Веронику в гости, и наша разбитная героиня хваталась за эти приглашения, как утопающий за соломинку - или как десантник за кольцо нераскрывшегося парашюта. Она паковала чемоданы, мчалась в чужие города, отчаянно напрашивалась на чужие застолья, улыбалась до сведения челюстей и пыталась строить отношения из любого подручного мужского материала в погонах. Но увы: кавалеристы не шли в атаку, артиллерия молчала, а тактический план трещал по швам. Все попытки заканчивались полным и безоговорочным фиаско. Видимо, на роду этой роковой девушки местного розлива было написано что-то совсем другое, куда менее героическое и международное...

            После окончания института распределительная система советского образования нанесла по Вероникиной дорожной карте сокрушительный удар: её направили сеять разумное, доброе, вечное в глухую, оторванную от цивилизации деревню.
            На этот раз даже тёткины гастрономические связи, тяжёлая артиллерия в виде дефицитного балыка и подковёрные интриги бессильно спасовали перед суровым министерским планом. "Отвертеться" не удалось. Вместо Берлина или хотя бы Ялты Вероника получила резиновые сапоги, школьную доску и перспективу отмывать мел тряпкой.
            И именно там, среди бескрайних полей и запаха силоса, молодая учительница на практике убедилась в правдивости народной мудрости: мужчины приходят внезапно, как зимняя оттепель, ломая любые долгосрочные прогнозы. Местный деревенский парень - здоровый, румяный, в меру умный и ровно настолько же наглый, чтобы не обращать внимания на её городские капризы, - быстро взял штурмом крепость, которая до этого тщетно ждала кавалерию в погонах.
            Ухажёр приударил с размахом, и вскоре под звон гранёных стаканов и баяна была сыграна традиционная свадьба. Жизнь потекла по каноническому крестьянскому руслу. Добротный деревенский дом, хозяйство, рождение первенца, а там и дочку Бог дал. Настоящая пасторальная идиллия.
            Вот только стоило Веронике где-нибудь на районном рынке или по телевизору мельком увидеть офицерскую фуражку и блеск погон, как её лицо мгновенно каменело, а в голубых глазах застывала глубокая, экзистенциальная тоска по неслучившейся Чехословакии.

            Главный триумф справедливости разворачивался на вечерах встреч выпускников, куда бывшие одноклассники слетались со всех уголков страны. Там Вероника с упорством обречённой снова и снова пыталась реанимировать школьные воспоминания: мило улыбалась своему первому высокому отличнику, профессионально строила ему те самые глазки... Но повзрослевший акселерат оставался холоден как айсберг и при первой же возможности технично сбегал в другую, более перспективную компанию. А когда бывшие подружки, пресыщенные заграничным дефицитом, начинали вальяжно хвастаться своими мужьями-полковниками, Вероника с гордо поднятой головой выдавала свой главный козырь:

           - А мой Володя - хороший! Ему главное - побольше еды в тарелку положить!..

            И в этой короткой, как выстрел, фразе звенела вся глубина её разбитой мечты, сытый деревенский прагматизм и простое, понятное бабье счастье.