Дачная зарисовка

Когда мы вошли, внутри пахло так, будто здесь с прошлой осени консервировали мокрые валенки. Холодильник гудел, как рассерженный шмель, который забрался в пустую банку из-под майонеза. Мы забыли его выключить.

— Ты представляешь, сколько он намотал? — сказала Наташка, приоткрывая дверцу. Оттуда пахнуло холодом и одиночеством.

— А он не виноват, — вздохнул я. — Он, наверное, думал, что мы вернёмся через неделю. И ждал. Как пёс, который сидит у калитки и смотрит на дорогу, хотя давно понял, что хозяин уехал в город за колбасой и пропал.

Мы решили, что сперва надо убраться. Наташка накинула свой старый халат в ромашках — и стала похожа на цветущую клумбу, которую случайно занесли в дом.

— И ты переоденься, — велела она. — Не то твоя белоснежная футболка мигом станет серой.

И тут же не поленилась напомнить о своей бытовой значимости:

— А стирать потом мне.

«Стирает машинка», — не согласился я про себя, но решил не пререкаться. И из знака протеста натянул любимую полосатую пижаму. Сойдёт! И тут же наступил на штанину и едва не совершил вынужденный поклон чугунной плите.

— Так и будешь полосастеньким ходить? Ну-ну! Вылитый клоун из цирка Шапито, — констатировала она, критически оглядывая меня.

Наташка мыла полы, а я переставлял стулья с места на место, создавая видимость полезности.

— Завтра идём на речку, — объявила она, выжимая тряпку.

— А если холодно?

— Тогда ты покроешься гусиной кожей, я сверну тебе голову и запеку с яблоками.

— Яблок ещё нет, — резонно заметил я.

— Тогда живи пока. Пригодишься.

— Для чего?

— Воду из колодца будешь носить. Вёдрами.

— У нас же водопровод!

— Так надо! И голова ясная, и руки в тонусе. Тащишь полное — думаешь об одном, пустое — о другом. Диалектика.

Я хотел спросить, при чём тут диалектика, но решил промолчать, чтобы не нарваться на коромысло.

За окном зеленели берёзы. Сосед Михалыч стучал топором — чинил скамейку, и было слышно, как он кряхтит и ведёт с гвоздями долгие, безнадёжные переговоры. Маринка, разведёнка с четвёртым размером, развешивала бельё и то и дело косилась на наш участок. Наташка буркнула, не поднимая головы:

— Шурик, в ларёк за хлебом не ходи один. Эта мигом зацапает всё, что плохо лежит.

Я засмеялся:

— Я лежу хорошо. На диване. И не шевелюсь.

— Ладно, на нашем диване можешь иногда и пошевелиться, — смилостивилась моя королева. — Но не забудь, тебе ещё газон стричь!

— У Михалыча есть вишнёвая настойка, давай вечером зайдём, — тут же, воспользовавшись моментом, предложил я. — Он столько интересного знает.

— Михалыч меры не знает, — покачала головой Наташка. — Лучше посидим на крыльце и будем смотреть на дорогу. Это как кино. Даже лучше — все сюжеты правдивые.

— Сериал про пыль, — согласился я. — С бесконечным сезоном.

А всего-то три недели назад мы собирались в Турцию, но попали в аварию. Гаишник тогда сказал, поправляя фуражку: «Главное, что живы». Он был прав. Пляжные денежки ушли на ремонт. Зато в холодильнике нас ждало забытое там шампанское. Да и Наташка, закончив уборку, неосторожно сказала:

— Чего-то пить захотелось.

Я намёк понял по-своему и притащил бутылку.

— Ну, за новый дачный сезон!

— Бокалы разбиты, — напомнила она.

— Ерунда, бокалы — это предрассудки.

Пили из горла — по очереди. И вдруг она говорит:

— Я хочу ребёнка.

Я поперхнулся и, не найдя ничего более остроумного, ляпнул:

— От кого?

— От тебя, дурака, кого же ещё, — ответила она с той интонацией, какая бывает у людей, которые уже всё решили и теперь просто ставят вас в известность.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, что и настойка Михалыча нам бы сейчас не помешала.

— Что хорошо?

— Хорошо, что мы не в Турции.

— Это почему же?

— Детей лучше заводить в средней полосе. Здесь и чернозём, и берёзы, и воздух целебный. Здоровее будут.

— Это да!

— Ну что, прямо сейчас и настрогаем? — предложил я, чувствуя, что шампанское начинает говорить за меня.

— Давай, — согласилась она. — Но сначала надо допить. Чтобы не отвлекаться.

Мы допили. И почему-то очутились на ворсистом ковре, где в обнимку с медведями уже нежились чей-то халатик и знакомая  пижама. Никто их не поднимал. И не собирался.

Хоть для шампанского у нас бокалов нет,
но это не помеха. Был бы повод,
который, впрочем, сложно не сыскать,
и мир предстанет, словно в акварелях,
слегка размытых.

Как же неохота,
напялив кеды, хмуро стричь газон.
Помилован сегодня одуванчик!
Долой рутину,
как и твой халатик,
мою пижаму в синюю полоску,
и всё-всё-всё,
что может помешать,
но точно ведь уже не помешает.

Ах, да, у нас бокалов нет совсем,
зато есть супница и две кофейных чашки.

Я предлагаю — прямо из бутылки…

Над пробкой поколдую и — бабах…