Петербургский ноктюрн

В мансарде старой пахло мятой,

Дождливый вечер мок у штор.

И Петербург, туманом сжатый,

Вёл с фонарями разговор.

Там, на панели Невского проспекта,

Где зонтики качались в ряд,

Дыханье зимнего сюрприза

Ловил изящный Петроград.

Ах, этот город бледных франтов,

Дам в горностаевых боа,

Где у заснеженных атлантов

Замёрзли каменные лба!

Там едут тусклые кареты,

Звенит хрустальный перезвон,

И замерзающие поэты

Читают «Синий балахон».

В кафейне «Бродячая собака»

Клубился серый, едкий дым.

Там каждый — гений или бяка,

Там каждый весел и хмелен.

Там Северянин пел ананасы

В шампанском, брызжущем кругом,

И за столом ломались кассы

Под утончённым сапогом.

«О, мадам! Вы сегодня прелестны! —

Шептал поручик у окна. —

У вас глаза — как те чертестны,

Что нам рисует Сатана!»

А дама куталась в муфточку,

Смеялась звонко и звала

Лететь в заоблачную тучку,

Где музыка с ума свела.

Но время шло. Метели выли.

И рухнул царственный фасад.

О тех, кого навек забыли,

Густой закатный плакал сад.

Распахнулись лихие двери,

Умчался тройки белый дым,

И мы остались в дикой вере

Пред прошлым — бледным и седым.

Теперь в Париже, на Монпарнасе,

Где пахнет луком и вином,

Я вспоминаю в синем часе

Тот петербургский, милый дом.

Тот серый дождь над Мойкой сонной,

Фонарик, ржавый и больной,

И профиль девы полусонной,

Что прощалась навсегда со мной.

Куда уплыли эти ночи?

Куда девался этот фарс?

Где кружевные те носочки

И этот легкомысленный вальс?

Лишь ветер крутит листопады

Над Сеной, серой и чужой.

И мне другой не надо награды,

Чем этот призрак золотой.

Пусть кабаре скрипит надсадно,

Пусть заграница пьет вино, —

Всё в этой жизни так наглядно,

Всё в этой жизни решено.

Я вновь закрою остекленевший

Свой старый, потрепанный блокнот,

Где Петербург, метелью певший,

Меня сквозь годы тихо ждет.