Гордыня

Я вошла в собственное отражение
как в церковь,
где давно уже не осталось Бога.

Только я.
Моё лицо — икона,
написанная сажей,
мои глаза — два чёрных окна,
за которыми кто-то молится
о моём падении.

Я любила себя
не потому, что была прекрасна,
а потому, что знала:
красота — это болезнь,
которой приятно умирать.

Я носила свою гордыню
под кожей, как тайное лезвие,
и каждый, кто приближался,
видел не женщину —
алтарь,
на котором собственное желание
становилось жертвой.

Мне шептали:
«Смирись».

Я улыбалась.

Как смиряется пламя?
Как преклоняет колени нож?
Как может тишина
попросить прощения
у крика?

Я слишком долго строила себя
из чужих взглядов,
из зависти,
из бессонных ночей,
из тех поцелуев, после которых
на губах остаётся не вкус любви,
а привкус поражения.

И однажды поняла:

я не хотела быть любимой.

Я хотела быть
незабываемой.

Это хуже.

Потому что любовь оставляет дверь,
а гордыня замуровывает стены
изнутри.

Теперь моё тело —
холодный храм,
мой дух —
беспокойный призрак,
и между ними
идёт война без победителя:

плоть требует прикосновения,
дух требует власти,
сердце — тишины,
а я выбираю боль,
потому что боль
ещё умеет быть красивой.

Ночью зеркало
начинает дышать.

Я смотрю в него
и вижу женщину,
которая победила всех,

кроме той,
что смотрит из глубины.

Она улыбается.

И я понимаю —

мой первый грех
был не в том,
что я поставила себя выше других.

Мой первый грех —

я однажды решила,
что мне не нужен Бог,
потому что я слишком хорошо
научилась поклоняться себе.