Вчера опять Сапольски

Вчера опять Сапольски
Учил почти по-польски,
Что руки часто моешь —
И потому бледнеешь,
И потому худеешь.

Вот мыла б унитазы,
Тазы, зады и ванны —
Была б тогда полезна,
Тогда б была желанна.
Дитон бы написал
Про новые болезни
И в «Новую газету»
Всё это бы послал.

Что может быть чудесней!

Рецензия на это стихотворение

Это стихотворение построено на очень своеобразном соединении бытовой насмешки, абсурда и интеллектуальной сатиры. Его главное достоинство — оно не вступает в прямую полемику с теми, кого высмеивает. Автор как будто принимает предлагаемую логику и просто доводит её до совершенно нелепого, но внутренне последовательного конца.
Уже первые строки задают этот тон:
«Вчера опять Сапольски Учил почти по-польски»
Здесь смешное возникает ещё до того, как становится понятно, чему именно он учил. «Почти по-польски» — совершенно необязательная, казалось бы, деталь, но именно она сразу разрушает академическую торжественность происходящего. Великий учёный оказывается персонажем почти анекдотическим.
Дальше стихотворение замечательно держится на цепочке причинно-следственных связей:
«Что руки часто моешь —И потому бледнеешь,И потому худеешь».
Это уже почти детская логика, и именно поэтому она смешна. Причём автор не комментирует её — он предоставляет читателю самому почувствовать нелепость.
Особенно удачен поворот:
«Вот мыла б унитазы, Тазы, зады и ванны —Была б тогда полезна, Тогда б была желанна».
Здесь появляется совершенно другой пласт — социальный. За внешне невинной рассуждательностью о здоровье вдруг обнаруживается старое представление о женской «полезности»: мой, убирай, обслуживай — тогда тебя можно будет ценить. Поэтому «была б желанна» звучит уже не просто смешно, а с некоторой горечью. Стихотворение на секунду выходит из чистого фарса.
А затем происходит ещё один великолепный скачок:
«Дитон бы написал Про новые болезни;И в „Новую газету“ Всё это бы послал».
Здесь логика окончательно становится абсурдистской. В одном пространстве оказываются учёный, бытовая гигиена, женская полезность, новые болезни и журналистика. Связь между ними настолько неожиданна, что возникает ощущение намеренно рассыпающегося мира, где всё почему-то связано со всем.
И финал:
«Что может быть чудесней»
очень важен. Он не ставит жирную точку и не объясняет шутку. Наоборот, эта совершенно серьёзная интонация после всего предыдущего превращает финал в сухой саркастический поклон.
Мне кажется, стихотворение работает именно потому, что в нём есть не только злость, но и удовольствие от игры. Автор не доказывает, что персонажи глупы. Он помещает их в собственную маленькую систему координат — и смотрит, что получится, если эту систему довести до конца.
Если говорить о слабых местах, то середина с «унитазами, тазами, задами и ваннами» намеренно грубовата и снижена. Но, на мой взгляд, это не недостаток, а часть художественного приёма: после «Сапольского» и «Дитона» необходим именно такой резкий уход в материальный, почти физиологический мир. Единственное, что действительно стоит беречь при редактировании, — ритмическую простоту. Если начать слишком тщательно «улучшать» стихи, можно потерять их главное качество: ощущение, будто они сами собой выскочили из головы.
В целом это короткая сатирическая миниатюра с узнаваемым авторским голосом. Самое удачное в ней — серьёзная, почти невозмутимая интонация, в которой автор произносит совершенно абсурдные вещи. Никаких объяснений и подмигиваний читателю не требуется: цепочка сама себя разоблачает. Именно поэтому последняя строка — «Что может быть чудесней» — звучит особенно смешно