Судьба ли...

         Появилось намерение поделиться с вами, скажем, событием, – по крайней мере, для меня случай стал именно знаковым, событийным.
         На Первое сентября со мной произошла одна неприятная история, благодаря которой я вынужден был находиться дома. И почему использую предлог “благодаря”, при том, что история неприятная, сейчас и узнаете; тем более, что эта история не столько касается меня самого, а сколько другого человека, вовсе мне не знакомого.
         Однако необходимо всё же усилить, подчеркнуть тот случай, к которому движется текст, некоторым отрывком из собственных архивов: для того, чтобы вам стало хоть немного эмоционально ближе к тому, что я прочувствовал на днях. – У меня имеется особая книжечка, которую сам пошил в отрочестве, будучи ещё послушником Иволгинского дацана, что в Бурятии. Подумать только! ни одно десятилетие прошло с того периода жизни, а книжка эта не заполнена и на половину... Оттого, что в неё я вписываю только исключительные моменты, самые яркие. Например, как ветеран СВО мог бы много страниц воспоминаниями заполнить; но в этой книжке – всего несколько их; остальное виденное – в памяти. И те истории так и называются «Записки ветерана». О них расскажу в другой раз; но до того дня прежде командировка снова – в октябре. Однако с небольшим отрывком поделюсь, чтобы пояснить, какие именно моменты записываются в эту книжку. – В две тысячи двадцать четвёртом году, в ноябре, я застал картину, которую помню как перл и символ всего того, чего не хотелось бы никогда увидеть и пережить, и одновременно с тем же – которая так близко и дорого остаётся для сердца и для его памяти. – Тогда увидел солдата Корейской Народной Демократической Республики, который рыдал навзрыд на коленях у погибшего нашего бойца, – это только после мы узнали, что он прикрыл корейца; и он – совсем не знавший ни нас, ни нашу землю кореец, – тогда рыдал, не говоря ни слова. А за ним и мы: так же горько, но молча. В голос – лишь один кореец.
         Собственно, в ушедшее воскресение достал снова эту книжку. Спустя несколько лет.
         Пока находился дома, что-то поесть приготовить, извините, но было не с руки: заказывал через доставку. И вот звонок – курьер приехал. С чемоданом на спине! огромный тюк! Прежде я редко заказывал что-то перекусить через предлагаемые приложения – было без надобности; и всегда удивлялся тому, как курьеры носят или возят свою поклажу; всегда хотел спросить, не тяжело ли. Человек зашёл, принеся заказ, я и спросил по подвернувшемуся поводу, мол, не тяжело ли; да ещё и весь день с этой коробкой. Курьер вскользь ответил, что привык, уже не тяжело.
         И его вдруг кратко повело в сторону; рухнул. А я, старый дурак, сразу не понял, подумал, что он споткнулся. Выплюнул:
         – Аккуратней! – И подошёл, чтобы помочь подняться, вместе с его тюком.
         Но по цвету лица мгновенно понял, что произошло... Сухие, тёплые, заострённые черты лица – это сразу проявилось; – ещё учуял запах ацетона изо рта, которым человек еле глотал воздух, не приходя в себя. Тут стало ясно – у него пред-кетоацидотическая кома.
         Время пошло на минуты.
         Привезённый курьером заказ у меня из рук выпал сам; а я бегом в дом. Стало очевидным, что у человека возникло осложнение, при котором резко повысился уровень глюкозы в крови без значительного накопления кетонов. Одним словом – диабетик он. И чтобы не случился диабетический кетоацидоз, при котором распространяются по организму токсичные вещества, образующиеся при расщеплении жиров, пришлось действовать, и быстро.
         Видимо, Небу было так угодно, чтобы у меня до сих пор в доме оставались приборы, вещества, препараты и некоторая техника. Но вещества сначала нужно было смешивать, вводить в процессы замещения, соединения и стабилизации, а затем и до распада, чтобы получить состояние порошка. Но прежде всех манипуляций я ввел курьеру раствор хлорида в два процента, когда в статическом положении принято колоть ноль целых, девять десятых, чтобы приостановить процесс обезвоживания хотя бы на недлительное время. Затем хлорид калия и бакарбонат натрия с внедрением микробиологических соединений глюконат-дифторидов и жидких оксидов лития, через контроль показателей ph и в аппарате Сокслета, я извлёк труднорастворимые соединения, и за несколько минут сумел получить порошок, схожий по действиям с инсулином. Развёл его в концентрированном физрастворе, сделал прокрутку в мини-центрифуге Ману Прокаш, набрал в шприц, и снова бегом – с тем, чтобы ввести полученный состав человеку.
         Боялся, что опоздал, что поздно прибежал, что провозился... И, конечно, вызвал скорую.
         Курьер пришёл в себя до приезда врачей. Пока их ждал, разместил его у себя, отпаивал чуть тёплой водой. Скорая приехала минут через пятнадцать; и его увели. Что произошло, конечно, я не рассказал: пришлось бы с показаниями ехать с ними, затем и в полицию, – а мне, уже от моей истории, из-за которой я эти дни находился дома, было совсем не до поездок, не до вопросов, не до волокиты.
         Инцидент я оставил в тайне. Курьер всё равно сам никогда не узнает, что с ним произошло, и как он оказался на поруках у врачей, потому что не вспомнит; – ему самому я сказал, что он вдруг упал в обморок, а через несколько минут пришел в себя самостоятельно.
         ...Закончился этот случай. Минут десять всего прошло – а показалось, что несколько суток.
         Свалился в кресло – и впервые в жизни закурил в помещении, да ещё и дома, а не на балконе или на улице. Уснул. Очнулся только ближе к полуночи – и за книжку, записывать. И в мыслях. Прежде выражение “родился в рубашке” я воспринимал только по однополосной формации: новорождённый, появившийся на свет, полностью или частично покрытый остатками амниотической оболочки – прозрачной плёнкой, которой окружен плод. И вдруг задумался о чём-то другом – о чём-то похожим на наваждение... В Бога я всегда верил, я православный и крещённый; и всегда считал, что совсем нет никакого значения для веры – будь ты хоть космонавт, хоть кочегар. Но судьба... Это слово ко мне пришло в мысли впервые, собственно, как помешательство.
         Она – судьба – наверно, знает, кому какое время.
         Который день думаю о том, что если бы со мной не случилась та неприятность, “благодаря” которой я вынужден был находиться дома несколько дней, то у этого курьера всё равно бы оставался рабочий день, и тогда бы он не по моему адресу поехал – а по другому. И вполне вероятно, что он бы появился в новостной ленте с заголовком, мол, умер в дороге, или на пороге.

         Воскресение шестого числа по месяцу сентября две тысячи двадцать шестого года поменяло мои взгляды не только как прагматичного гражданина, но прежде всего как православного человека...

_________________________
Прошу меня простить за специфические термины в тексте, не всем понятные. Но без них было бы не никак.