Наивные. Глава 24 - Как ты, Гром?..

КАК ТЫ, ГРОМ?.. (глава 24)

Нас водила молодость
В сабельный поход…

Эдуард Багрицкий, «Смерть пионерки».

Френолог и компания, признания в любви к Мартину дочерей состоятельных граждан, мальчишки, бродяги и сбой двухлетнего жеребца Грома на рысистых бегах под Вельском. Николай Островский и его Павка Корчагин из романа «Как закалялась сталь»


Все разгово́ры велись так,
Как-будто здесь идёт спектакль;
Они, понятно, за артистов,
Челзви́т же Мартин за статиста.

Пример искать не надо долго,
Когда в объекте всё без толку:
Скажите разве это нос,
Который не по центру врос?

И что касается ушей,
Френолог разобрался тонко.
Решил легко: «Всего скорей
Отец не слазил с мамки долго,

И тут не папкина вина,
А мать Челзвита холодна».

Придётся на правах мне гида
Вам объяснить в чём тут реприза (1),
Расширить, так сказать, плацдарм,
Что захватил, как командарм:

Лежат такие правильно,
Но не умеют ни-че-го,
Тогда как секс для мужа – всё.
Начнёшь учить: «Да, ты, чего?

Да как ты смел? Ты не со Светой.
Зачем мне опыт с б… этой!» –
Несут обычную беду,
Придумав имя на ходу:

У вздорной жёнки всё не так,
Она ж способна за пустяк
Хамить, орать, махать клюкой (2),
Идти в безумии войной.

Мужчина добрый – клад для них.
Кто, как степняк, зол, грубоват,
Да всыпать дуре всегда рад,
Вот нужен кто для жён таких.

А так... история простая, –
Что ни порыв, то запятая,
Иль точка с той же запятой;
Ей лишь подраться бы с тобой!

Бездарностью прославясь с мужем,
Познававшем прелести любви,
О «марсианах», верно, тужит,
Отвергнув практика,  увы…

Ей неизвестно, что у «них»
Конь на прокате у троих,
У четверых, а то и ше́сти –
Да мало ль сколько могут снести

Прогретые насквозь самцы –
Им груз семейства не нести!

"Гигантов" секса, подлых сводниц
Топить безжалостно у сходни, –
Вот поздний лозунг всех мужей,
Пустивших к морю "свет очей"...

Не проституток, а давалок, –
Матёрых, в возрасте хабалок,  –
Готовых в старости делить
С подонком ложе и любить!

Ну где ещё на белом свете
Идиотизм в таком букете?

Берётся то, что отдают,
Отдав же душу ты другая;
Ты потеряла звёздный путь
И в темноте пойдёшь, блуждая;

А тот, кто душу взял твою
Тебе свою не показал,
Он ничего тебе не дал!
Он жизнь не положил свою

К твоим ногам. Чтобы вот так
Отдать всё лучшее за так.
Под всем я понимаю душу,
А тело что? – вернулось к мужу.

Мужчина ж душу не отдаст:
Он – собственник. Он брать горазд.

Всегда по нравственности женщин
Мир судит о проблемах меньших,
О средних и больших в стране,
Где жить ещё тебе и мне.

Не забывайте это люди!
Не для того нас Жид не любит,
Чтоб процветал наш русский род
И женщин защищать бы мог:

На миг представьте-ка Гордона (3)
Со взглядом сытого питона...

Когда как надо добротою
Наш род хранить, и красотою,
Он сотворит вампирш из женщин
И злобой совратит неменьшей…

Нет, нелегко сейчас мне будет
Вернуться к Мартину и судьям,

Но будь, что будет... Уши что, –
У всех они не знамо что.
Другое дело – черепок
Вместительный, как котелок.   

У Канта череп, – да, нормальный,
Но это случай идеальный,
А идеальный случай – вздор
И Кант, к тому же, им – укор (4):

– Ему пощупать бы затылок, –
Сказал решительный френолог, –
Но нет! И думать нечего –
Не хватит у меня силёнок.

– Мы видим крепкого бычка, –
С ним согласился дядя
Духами спрыснутый «Носок»,
Приобретёнными, не глядя,

У продавца на деревяшке,
Да с головою не из граба;
Всё потому, что запах стада
Не выносила дяди баба.

Хотя звалась она здесь миссис
И приседала в позе книксен,
Но курвой истовой была
И с мужем часто врозь спала;

Тогда, как говорит сексолог:
"Коль секса нет, то брак недолог;
Как только вывесит замок,
Ей надо преподать урок:

Гнать в шею! – всем другим наука –
Без сожалений и докуки;
Жалеют тех, кто сам жалеет   
И над мужчиной не довлеет":   

– Сэр, заломить быку рога
Ковбою с опытом не сложно.
Когда б помощников сюда –
Сыча с Гагарина и Джорджа, –

Добавил дядя и вздохнул,
Он не забыл про Юный Гул.

(А если честным быть пред миром,
То Джорджа звали все Рашидом,
Ещё там был Валера Рюмин,
Дворовым миром отутюжен…) (5)


И филин ухал из под крыши…
То, прорывая шум и гам,
Сонет хрипел, отдав все силы,
Призывом к «йоменским ослам», –

Он так порою сгоряча
Рубил от самого плеча.

Но просьбы эти менестреля
Не возымели в гран-отеле,
И наш потомок, наш Сонет,
Ушёл в служебный кабинет.

Пришла пора другим гостям;
То несколько джентльменов
Вели под руки своих дам
Приличных возрасту размеров:

Супруг во цвете полных лет,   
Напоминающих букет,   
И рядом – тонкий стебелёчек,
Чуть распустившийся цветочек.

Вопрос у всех был об одном –
Где в Йомене ваш будет дом?

Они все славные соседи,
Без церемоний, на обеде
Всегда Челзвиту будут рады
Не помышляя о награде,

И то, что их младшая дочь,
Всех женихов прогнала прочь,
Увидев издали Челзвита
С зеленой веточкой ракиты:

Красивый словно Аполлон
Стоял в окне отеля он…:
– Какая пара, глянь, Луис!
Ну что ты, милая… прижмись…

Какое скромное дитя!..
Ах, Мартин, так она всегда. –

А то, что Мартин без ума
Влюблён в какую-то невесту,
То столь банальная канва
Была здесь явно неуместна.

Когда же сгинули и эти,
То лучше стало ли на свете?

Ватагой ворвались мальчишки,
В глаза, не видевшие книжки;
Один лупил по барабану,
Двоих – в почётную охрану,

А остальные – штук с десяток –
Поклоны били аж до пяток;
Поклоны били б до земли,
Да где ж её мне тут найти

Когда меняли караул
Челзвит чуть-чуть передохнул.
И повторилось всё опять…
Хотел уж Мартин ремень снять,

Да только расстегнул он ремень,
Их унесло на перемену…

Вернулся было шкет с рогаткой,
Но был какой-то встречен бабкой;
Она его своей клюкой
Уговорила к мировой,

Как раз к приходу личностей
Без признаков наличности;
Ходили в зале словно тени, –
Чего пришли? Чего хотели?

Один из них стоял у двери,
Вот как вошёл, – так и стоял.
Он отдыхал от этой гонки,
Его «достал» речной вокзал;

В плащёвке старой, с опояской,
С глазами полными тоски,
Он вдруг отчётливо увидел
Ворота смерти у реки;

Уже давно все разошлись,
А он цеплялся всё за жизнь…

И вспомнил тут я рысака,
Что отдыхал – ещё в двуколке –
За сбои снятый с гладкой гонки:
Ходили ходуном бока,

И звуки гонга, шум толпы,
И пыли гаревой столбы
Ещё витали перед ним, –
Коньком двухлетним, молодым;

Стоял как вкопанный. С тех пор
Я знал, как выглядит укор:
Он не кричит, не умоляет,
Представьте, – даже не вздыхает,

Но жалко мне того конька;
Вы не узнали в нём себя?
Что Громом звался, помню я,
Но какова его судьба?..

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Уходят силы уж, ребята, –
То годы нерв, борьбы, труда;
Спешит на смену им расплата,
Но это вовсе не беда.

Живой иль мёртвый вот что важно:
Пока живой, как штык стоять,

И по делам им воздавать
Натуре смелой и отважной
Придётся вновь не раз, не два,
Да так, что кругом голова,

И, смотришь, – Павка летит снова
На вороном, да с верным словом:
Лавина конницы шальной
Своим «даёшь!» решит наш бой!


ПРИМЕЧАНИЯ

1) Реприза, короткий шуточный номер

2) Клюкой, кочергой

3) Гордон, Александр Гордон, телеведущий российских каналов.

4) И Кант, к тому же, им – в укор

Иммануил Кант (1724 – 1804) немецкий философ, родоначальник немецкой классической философии.

Идеи бога, свободы, бессмертия недоказуемые теоретически, являются, однако, постулатами "практического разума", необходимой предпосылкой нравственности.
Центральный принцип этики Канта, основанной на понятии долга, - категорический императив. (Советский энциклопедический словарь, Москва, 1985)

Императив - это требование категорическое, безоговорочное, требование без соблюдения которого мораль невозможна.

Категорический императив – это всеобщий моральный закон.

Кантом были сформулированы три определения категорического императива:

Поступай только согласно такой максиме (своему желанию), руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом (желанием всех людей).
Поступай так, чтобы ты всегда относился к другим, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству.
Поступай так, как хочешь чтобы другие поступали по отношению к тебе.

Последнее по списку определение категорического императива является одновременно и "золотым правилом" нравственности.

5) – Сэр, заломить быку рога
    Ковбою с опытом не сложно.
    Когда б помощников сюда –
    Сыча с Гагарина и Джорджа, –

    Добавил дядя и вздохнул,
    Он не забыл про Юный Гул.

  (А если честным быть пред миром,
   То Джорджа звали все Рашидом,
   Ещё там был Валера Рюмин,
   Дворовым миром отутюжен…)

Автор допускает литературную вольность и запечатлевает в такой форме добрую память о друзьях детства и юности – ребятах с ул. «Юрия Гагарина», г. Вельска: 
Сыч – Саша Чирков, Рашид – Толик Трофимов, Валера Рюмин – прозвища не имел.