Ай-Петри. Полдень

Экскурсовод говорил о набегах, 
о башнях, 
о выцветших ханских гербах. 
А я различал другое: 
как камень хранит имена 
и медленно дышит в веках.

Тропа поднималась упрямо. 
Внизу — виноградники, море, 
посёлки, легчайшие, словно зола. 
И тень от орла 
на мгновение стала 
печатью на белом плече мелового обрыва.

Здесь ветер суров и разборчив: 
срывает ненужные речи, 
оставив лишь соль на губах. 
Я думал: горе 
не меньше горы, 
но с вершины оно — только тёмная складка 
в далёких земных берегах.

У старой стены, где колючий держался шиповник, 
мне почудился звон. 
Не церковь — её уже нет. 
Наверно, так прошлое пробует голос: 
сначала — едва, 
после — медью, 
а после — опять тишиной.

И вышли из сумрака прежние тени: 
генуэзец с усталым копьём, 
татарская девочка в красных сафьяновых туфлях, 
монах, позабывший молитву, 
и женщина — 
в чёрном платке, без лица.

Они не просили помянуть их. 
Они проходили сквозь можжевеловый дым, 
как годы проходят сквозь сердце, 
не ранив его — 
только делая глубже.

А море лежало внизу, 
неподвижное, синее, древнее, 
словно ему одному 
известен исход всех разлук.

Я камень взял на ладонь — 
не тяжёлый, 
нагретый полуднем. 
И вдруг понял: 
это Крым меня держит, 
а вовсе не я 
удержать его пробую в памяти.

Когда мы спускались, вечерний туман 
уже собирал по ущельям 
обрывки чужих голосов.

Я шёл позади.

И казалось — за мною 
по узкой тропе 
осторожно сходили столетия, 
чтобы у моря 
до первой звезды 
помолчать.