Фарфоровый вальс на граните

О, этот город призрачных туманов,
Где шпиль Адмиралтейский рвется ввысь!
Среди интриг, безумств и ресторанов
Две легких тени полночью сплелись.

Вздыхал сурово сумеречный Летний,
Шептали волны блеклые Невы,
А во дворце, под ворохом сплетен,
Маркиз шептал: «Ах, как неправы вы!»

Она была хрупка, как статуэтка
Из саксонского тонкого фарфора,
И на ресницах трепетала редко
Слеза обиды, грусти и укора.

«Послушайте, Анри! К чему обманы?
Вы завтра уплываете в Мадрид!
Там ждут вас донны, веера, гитары,
И сердце ваше больше не сгорит.

Вы позабудете и этот вечер,
И бледный облик брошенной Коломбины,
И эти наши призрачные встречи,
И профиль Петрограда простуженный!»

А кавалер, затянут во фрак строгий,
С улыбкой тонкой кутал шелк плаща.
«Мой нежный друг, равны у всех дороги,
Давайте ж пить безумство, трепеща!

Что нам Мадрид, Версаль или Таити,
Когда у ног — Блистательный Санкт-Петербург?
Вплетайте пальцы в шелковые нити,
Пока безумствует в груди испуг!

Пусть дофин занят глупым бильбокэ,
Пусть чернь беснуется у гулких врат,
Мы будем танцевать рука в руке,
И пить луны отравленный виноград!

Звени же, вальс, над невскою водою!
Сгорай, маркиза, в пламени измен!
Мы рождены под призрачной звездою,
Где каждый вздох — прекрасный, сладкий плен».

И падал тихий звон с седых курантов,
Дрожал в тумане золоченый шпиль…
Два силуэта — хрупких секстранта —
Смывал истории бездушный ковыль.

Истлели фраки, и фарфор разбился,
И канул в лету золотой дофин,
Но дух Агнивцева в стихах разлился
Среди гранитных, пасмурных глубин.