Избранные рассказы Вани Жукова 5

Трудно сказать, о чём думал Антон Павлович, когда писал своего «Ваньку». Исследователи творчества полагают, что чеховский Ванька, в значительной мере, это сам Чехов, с малолетства работавший в отцовской лавке. «В детстве у меня не было детства», – так написал он однажды своему старшему брату Александру, автору замечательных рассказов, повестей, эссе, мемуаров.
Всю свою жизнь Антон Чехов тянул лямку содержания многочисленного семейства, подсчитывал каждую копейку. Впрочем, люди подобной судьбы, лишённые детских радостей, не были тогда исключением. Кажется, по какому-то, ещё не открытому закону сохранения незавершённых процессов, непрожитое детство в детстве, растягивается во времени и не покидает человека до самой смерти. Вот и Чехов в свой коротенький рождественский рассказ о начинающем писателе, сироте Ваньке Жукове вложил значительно больший смысл. Чехов изучал детскую душу, – веру в чудо, потребность в ласке и заботе; в рассказе же обозначил момент появления личности, момент взросления, момент, когда причиной жалоб и слёз становятся не детские капризы, а настоящие страдания и несправедливость.
Если бы вдруг наш Иван Жуков взялся посылать свои рассказы не даме сердца, а самому АнтонПалычу, вот это был бы номер!
Пожалуй, доктор Чехов определил бы старшего оперуполномоченного на пенсии Ивана Васильевича Жукова в вечные, так и не повзрослевшие дети, с его постоянным желанием внимания, неуёмным хвастовством, тягой к геройству, мелкими капризами и придирками, не позволившими сохранить Ванин брак, желанием во что бы то ни стало заполучить в качестве новой игрушки подругу по переписке, нередкое лукавство, на которое пускался Ваня ради любой своей прихоти.
Однако после третьего жуковского рассказа его «привередливая» особа, которую Ваня окрестил Скоропеей, решила изменить тактику.
Она прекратила переделывать за Ваней Ванины тексты в надежде, что Ваня увидит собственные огрехи, и что-то сдвинется в его стремлении демонстрировать грандиозное «Я», восхищать окружающих, как ребёнок, чтобы его похвалили и дали сладкое, перестанет писать от первого лица оды самому себе, и в рассказах наконец появятся размышления о жизни, полученные через интереснейший опыт оперативника уголовного розыска.
На рассказ «Звезда» Скоропея прислала Жукову единственно только адрес знакомого ей редактора небольшого издательства и подробную инструкцию, как, в каком формате следует отправить «Звезду», приписав, что, скорее всего, рассказ войдёт в сборник, но в сильно изменённом виде. И пусть Иван не артачится на редакторские правки, не стрекает, как на лимонный запах Юлии Сергеевны, просиживающей дни в закрытом душном помещении среди старых книг. Зато в дальнейшем, после публикации в сборнике, любой новый Ванин рассказ местная газетка «Северная заря» будет печатать безотказно. Юлия станет устраивать Ване в библиотеке встречи с читателями, и что, скорее всего, его выдвинут на какой-нибудь культурный пост в поселковую администрацию, потому что в небольших посёлках любят гордиться известными земляками. Так что, скучная пенсия ему не грозит.
Иван исполнил Скоропеины указания, и всё получилось.

Скоропея маленькой девочкой тоже читала чеховского «Ваньку» и плакала. Теперь, когда письма нового Ваньки Жукова дошли до адресата, что-то свершилось в природе.
Доктор Чехов сильно бы удивился, наблюдая за переменами в трудах своего коллеги по перу. За полгода в «Северной заре» напечатали еще четыре новых Ваниных рассказа, и ни один из них не был детективом. Это были философские полулегенды, фантазии на исторические мотивы, мифы северных народов. Ярко, увлекательно, без казённых предложений без начала и конца, коими пишут юридические документы и избыточных украшательств. И только когда Ванин слог совершенно освободился от прежней тягомотины и позёрства, Жуков вернулся к своим мемуарам оперативника.
Пятый, опубликованный в поселковой газете рассказ, назывался

СИРОТА

Это стало одним из последних моих дел перед уходом со службы.
Всю милицейскую жизнь я разыскивал преступников по заявлениям потерпевших. Но видно надоело моей юридической музе такое однообразие. Впрочем, не стоит торопиться и забегать вперёд.

В начале июня в отдел пришёл запрос на поиск некоего пропавшего мальчонки.
Леонид Сипунов, 1998-го года рождения. На момент исчезновения это был двенадцатилетний ребёнок, которого подростком назовёшь с большой натяжкой. На фотографии — белобрысый худенький птенчик с большими голубыми глазами.
Заявительница Макарова Зинаида значилась как опекунша Лёни Сипунова.
Зинаида настаивала на том, что ребёнок именно пропал, а не сбежал; при этом не производила впечатления благодетельной усыновительницы ни обликом своим, ни подробностями жизни.
Муж сорокапятилетней Зинаиды работал сторожем. Сама Зинаида была занята только воспитанием помимо пропавшего Лёни ещё шести подростков, оформленных в опеку из детдома. Родной сын Зинаиды, двадцати восьми лет от роду, давно уехал из посёлка (живёт где-то в областном центре).
Страсть Зинаиды к опекунству объяснялась не только выплатами денежного содержания сирот от государства, но ещё и собственными Зинаидиными восемнадцатью сотками земли, свинарником и курятней, требующими рабочих рук. В целом, семейство напоминало средневековое, в котором рожали не детей, а работников. Зинаида своих работников не вынашивала, не кормила грудью, не пела им колыбельных, не меняла подгузников, а оформляла в готовом к эксплуатации виде, ещё и получая за них плату.
Немудрено, что малолетние Зинаидины «батраки» в школе учились плохо, часто болели, и свободу от рабства получали только в шестнадцать лет вместе с паспортом, после чего взамен разъехавшихся появлялась новая партия из семи-восьми ребят.
Отработанная схема поставки сирот от областной системы опеки под соусом государственной программы воспитания в полных семьях по факту напоминала невольничий рынок.
Все формальности соблюдались. Единственно, что могло обрушить основу Зинаидиного процветания, так это побег воспитанника, — такой опекун утрачивает чистоту анкеты.
В случае побега назначается комиссия проверяющих, и всех детей передают обратно в детский дом. Для воспитанников, пожалуй, это меньшее из зол.

Во все эти детали института сиротства меня посвятила наша милейшая Тамарочка Гогузева, бессменный инспектор по делам  несовершеннолетних. Она же и растолковала мне, что теперь для Зинаиды Макаровой выгоднее представить побег мальчика, если не похищением ребёнка, то несчастным случаем. Не исключено, что Зинаида такой случай может организовать сама, чтобы скрыть факт побега, формально считающийся маркером жестокого обращения с воспитанником.
Получалось, что искать нужно потерпевшего по заявлению от фактического преступника.
Такой иронии в работе со мной не приключалось, а казалось, навидался всякого.
Мальчишку нужно было найти, пока его не нашла сама фермерша или же оголодавший ребёнок не вернулся обратно, что вероятно. В наших краях далеко не убежишь.
До города двести километров по медвежьим лесам, уехать рейсовым автобусом незамеченным Лёня никак не мог (их всего-то — два ПАЗика в сутки). До ближайших сёл — только на машине. Зинаида упорно повторяла, «утонуть мог», дурной дескать, со странностями.
Только Лёнины школьные учителя утверждали обратное — парнишка головастый, особенно по математике. Что до купания в нашей Мокруше, — глупее версии не выдумать.
Вода только к середине августа прогревается до шестнадцати, в редкий год, восемнадцати градусов.

На вечернем совещании у Кочнева я тогда высказал эту жуткую, но единственно возможную версию бесследного исчезновения мальца: семейство Макаровых пытается выдать гибель ребёнка за похищение маньяком или утопление в реке, а сами скрыли тело. «Расколоть» опекунов получится, только если кто-то из оставшихся воспитанников проговорится. А допросить макаровских детей дело непростое, только в присутствии членов опекунского совета.
Видавший виды Саныч при этом уставился на меня так, как будто это я мальчонку загубил.
– Вот что, Жуков. Не рановато ли панихиду заказал? Совсем озверели все в этой нашей новой России, в добрых людей верить разучились. Что если кто из местных Лёньку этого пожалел и у себя укрыл?
– Да ты чего, ПалСаныч? Это похищение. Кто на такое решится?

Димки и Егора на совещании не было. Они вместе с добровольцами и спасателями прочёсывали ближайшие леса почитай круглые сутки посменно.
В июне в наших краях ночи не полагаются. Только делу белые ночи нисколько не помогали.
Лёньку искали уже третьи сутки.

Из области приехали три представительницы опекунского совета. Одна фитильная, в штанах, с ноутбуком, назвалась психологом. Остальные две, с папками, от опекунского центра и от детского дома, откуда Лёню Сипунова забирали.
Через час нужно было начинать опрос Лёниных собратьев, а я сидел, как буриданов осёл между двумя версиями, побега или гибели.
Я сроду не бывал в Одессе, но как там говорят, шоб вы знали, опрос это дело тонкое. Редкий взрослый не поведётся на заданную следователем направленность и не начнёт безотчётно подтверждать то, чего никогда не было, если его настроить формулировкой вопроса, как муравья по пахучей дорожке.
А тут — запуганные опекунами сироты, да ещё в присутствии этих трёх швабр из совета.
Решение подсказал Кочнев: «Ты, Вань, их через одного опрашивай по двум направлениям  – три на три, для чистоты и непредвзятости».
Саныч походу почёл в моих глазах благодарность и усмехнулся.

Усадьба Макаровых напоминала ООО – особо охраняемый объект. Двухметровый глухой забор по периметру, железные автоматические ворота, за воротами узкая дорожка в дом, так же отгороженная от производственной территории забором с калитками. Вокруг дома – ни цветочка, ни кусточка.
В доме нас провели в столовую, усадили за общий длинный стол, вдоль него вместо стульев были две скамьи в размер стола.
– Что-то не похоже на семейный уют, вполголоса буркунул я психологине. Та сделала вид, что не расслышала.
Зинаида, как было предложено, приводила мальчиков в столовую по одному. Все шестеро разные по возрасту, внешности, темпераменту, но на любой мой вопрос говорили один заученный текст:
«Лёня ни с кем не дружил, был молчаливым и странным, после школы часто шёл вместо дома к автомобильному мосту. Лёню никто никогда не обижал и не наказывал. Лёня помогать на участке, в свинарнике и курятне всегда отказывался». Само по себе это уже говорило о давлении. Даже психологиня после опроса высказалась, что дети выглядят подавленными и напуганными и говорят неправду. Зинаида оправдывалась: «Конечно, мы все сейчас напуганы и подавлены. Лёня же пропал. И к мосту он бегать любил, хотя это строжайше запрещалось общим распорядком».
Распорядок, заключённый в рамочку, был вывешен в коридоре и напоминал лагерный.
– Это и есть программа семейного воспитания? — не выдержал я уже в адрес всей комиссии. Зинаида стояла красная, как варёный рак, отвечая, что без строгой дисциплины порядка и подчинения не добиться.
Теперь уже дама из опекунского совета стала задавать вопросы о целесообразности принятия опеки над количеством детей, с которым Зинаиде, по-видимому, трудно справляться.

Когда в спор вступают две женщины, лучше отойти в сторонку. Что я и сделал — два шага назад и шаг вперёд, чтобы поднять с пола скученный в тонкую трубочку, как это делают осуждённые, клочок бумаги.
На клочке печатными буквами было написано: ЛЁНЯ УБЁГ.
Этой бумажки оказалось достаточно для вызова по телефону из областного центра по опеке специального автобуса и сопровождения для перевозки детей в приёмное отделение центра для реабилитации и распределения подростков по детским санаториям и детдомам. Я же решил оставаться до последнего в качестве представителя МВД. Тоже сделал в свою очередь телефонный запрос данных на супругов Макаровых.
Результаты запроса подтвердили мои догадки. Зинаида Макарова ранее работала в системе охраны женской тюрьмы, что само по себе не является криминалом и поводом для отказа в праве принятия опеки над сиротами и формальных претензий к опекунскому совету не давало, но Кочнев взялся самолично изучить эту тему, найти зацепку, в крайнем случае привлечь к истории с Леонидом Сипуновым столь нелюбимых Санычем корреспондентов областного телевидения, тем более, о пропаже мальчика уже было дано объявление по всем каналам.
Мне же оставалось отрабатывать, как версию Кочнева о жалостливом добродетеле, не исключая возможности похищения и увоза ребёнка на машине.

Стоит ли описывать события последнего лета моей службы во всех подробностях, количестве привлечённых к поиску Лёньки оперативников по всей округе? Наверное, нет нужды переписывать горы протоколов и отчётов.
Скажу только, что на это ушло больше двух месяцев.
Лично мной были выявлены и отработаны все Лёнькины контакты, говоря языком нормальных людей, знакомства, которые мальчишка умудрился завести в нашем посёлке, несмотря на драконовский распорядок Макаровых, лишённых после случая с побегом и широкой огласки областными телевизионщиками права опеки. Теперь им в хозяйстве помогал нанятый таджик со своей многочисленной семьёй.
Слова же бывших Лёнькиных сотоварищей о нелюдимом его характере никак не вязались с количеством дружб, который этот голубоглазый, похожий на птенчика мальчишка, успел тут завести. От школьной вахтёрши, продавщиц в ближайшем к школе магазинчике, отсыпавших ему горсти конфет, рыбаков, причаливающих свои лодки к печально памятному понтону рядом с мостом, до учительницы математики, сокрушавшейся, что такой умненький мальчишка с редкими математическими способностями пропадает в сиротстве.

По установленным нормам ведения расследований на любое дело отводится два календарных месяца, после чего дело по закону должно быть закрыто за недостаточностью или необнаружением улик и может быть продлено на неопределённый срок, если таковые улики появляются.
Улика приплыла в соседнее с посёлком село, что ниже по течению Мокруши, в аккурат через два месяца и три дня после Лёнькиного побега.
Рыбаки из села Затонного сообщили, что нашли самодельный плот оригинальной конструкции.
Это были три деревянных магазинных поддона, связанные и скрученные между собой верёвками и кусками проволоки и усиленные на плавучесть пяти и полуторалитровыми пластиковыми бутылками, примотанными на скотч.
Поверить в то, что всё это сделал сам Лёнька, мог только ребёнок. Кроме того плот был сооружён, судя по состоянию, недавно и спущен на воду без экипажа.
Это был сигнал к тому, что Лёнька скоро объявится, и что, слава Богу, его не увезли заезжие педофилы. Эту версию, к слову, я тоже отрабатывал. Поднимал базы данных по делам этих уродов, коих действующий, слишком гуманный закон последних лет, скорее поощрял, чем пресекал, заставляя думать, что подобные ублюдки засели, и в большом количестве, среди законодателей. Я бы этих мерзавцев... Эх! Да и не только я.
Кочнев, узнав про плот, воспрял духом.
– Есть ещё, не оскудела земля! – выдавал в очередной раз наш Саныч лозунги из «ранешных времён».
Кто есть, и на кого не оскудела, Кочнев продуманно недоговаривал.
Следующий сигнал пришёл из магазина.
Два месяца напряжённых поисков Лёньки не пропали даром для жителей всего нашего недогородка-полудеревни. Общие переживания за судьбу голубоглазого заморыша: бабьи поселковые пересуды, самодеятельные планы расследования с невероятными версиями, присылаемые местными фантазёрами в письменном виде в отдел, объединили всех и показали, что таки да — не оскудела ещё земля.
Так вот, в отдел позвонила продавщица секонд хенда, Любочка и сообщила, что ей показался странным один пожилой покупатель. Накупил разной мальчуковой одежды без примерки в большом количестве. Осеннюю куртку, джинсы, свитер, трусов и маек детского размера. И на кассе ни с того ни с сего взялся оправдываться. Мол, внук приезжает погостить.
Ну, тут уж совсем стало просто отыскать беглеца.
Записи с камер наблюдения смотрели всем отделом, как немое кино с Чарли Чаплиным. Маленький сухонький дедок при всей своей маломерности не влез бы ни в одну покупку, не говоря уже о моделях и принтах на майках, выбранных, мягко говоря, не по возрасту.
Вильнюс с Димкой резвились от души, пародируя на просмотре озвучку знаменитого Гоблина (Пучкова) и даже изобразили, как дед в новом наряде читает рэп. В других сериях немого кино с камер уже продуктовых магазинов дед, к которому моментально приклеилось прозвище Чаплин, покупал лимонады, конфеты, пирожки и прочие радости гастрономии большими пакетами в ближайшем к своему дому магазинчике явно не для одного себя.
Дальше предстояла только встреча с самим беглецом.

Я не хотел пугать, скорее всего, наивного в своей простоте старика, не осознавшего тяжесть содеянного в глазах закона.
Накануне, в управлении, стоя у кабинета Гогузевой, как трепетный Ромео, с плиткой шоколада, я ждал, когда Тамара вернётся с обеда.

Сценарий был прост. Тамара должна пойти к деду под предлогом какого-нибудь планового осмотра или акции, презентации, поговорить с «Чаплиным» по душам, просветить насчёт статьи УК за похищение людей, объяснить, что старику грозит, если явятся оперативники по всей форме, и убедить старика прийти с Лёнькой самим, представив дело, будто Лёнька не жил у него всё лето, как у Христа за пазухой, а что пацанёнок два месяца скитался по рыбацким многочисленным домикам вдоль Мокруши, которые рыбаки никогда не запирают, и где всегда есть и еда, и постель, и тёплые сухие вещи, и что дед нашёл Лёньку случайно. Что скоро сентябрь, парню нужно учиться, и что не только всё управление, но и весь посёлок проследит, чтобы Леонида Сипунова не отдали под новую опеку.

Старика на самом деле звали Тихоном Чепурновым.
– Ну, почти Чаплин, – угарнул Егор Вильнюс.
Я же, в который раз за это лето ошибся в своих выводах.
Весь сценарий пьесы, сочинённый драматургом Иваном Жуковым, то есть мной, был отыгран без замечаний. И уже после, без протокола, Тихон рассказал, что изначально понимал всю меру своей ответственности и шёл сознательно на риск быть осуждённым по 126-ой статье, предусматривающей срок до пяти лет. Но с учётом того, что сам дед Лёньку не уводил, силой не удерживал, вреда не причинял, а только кормил, давал парню в волю спать, читать книжки, смотреть кино, объедать малину в саду, парил по субботам Лёнку в баньке, да рассказывал старинные побасенки,..
– Эт я максимум на год рисковал. А сценарий твой, капитан, и сам сочинил. Потому и плот из поддонов по Мокруше пустил, будто бы Лёнька, как Гек Финн лето гулял, да к осени ко мне прибился.
Из дальнейших слов Тихона выходило, что в любой пьесе есть реальная подложка.
Лёнька, и правда, жил в избушке двое суток. Тихон нашёл его сопящим под старым ватным одеялом на полатях. А когда малец проснулся от запаха свежей ухи и открыл, кто он есть, как и почему сюда попал, про свою настоящую семью, где Лёньке жилось хорошо, пока бабушка не умерла, а после Лёнькиной матери дали инвалидность, да залечили в больнице до смерти, что отца своего Лёнька никогда не видел, Тихон решил не выдавать Лёньку.  Неделю жили они вместе в рыбацком домике, ловили рыбу, ночами жгли костёр и рассказывали друг другу свои жизни. Лёнька лежал под шубой на полатях, когда поисковики прочёсывали лес.
«Ох, и страшно мне стало, что мальчонку опять надзирателям на кару отдадут!».
Этой недели оказалось достаточно, чтобы старик и ребёнок привязались друг к другу, как родные.

В общем, когда из области пришёл опекунский автобус с сопровождающими, Лёнька плакал, обнимал Тихона, обещал ему слать письма каждую неделю, а как только можно будет, приехать насовсем. И чтоб Тихон и не думал помирать, а ждал бы его обязательно.

PS/ Тираж «Северной зари» с новым рассказом Ивана Жукова был раскуплен мгновенно.
Весь посёлок хорошо помнил события того лета. И теперь ещё этот номер, наверное, лежит в шкафах и тумбочках Ваниных земляков вместе с полным газетным собранием сочинений местного писателя.
Зинаида Макарова, после выхода рассказа, продала свои владения, свиней с курицами и уехала с мужем за пятьсот километров в соседнюю область, где обосновалась по старому надзирательскому распорядку, ведь формальных причин для отказа в опеке нет. То, что произошло в одной области, не всегда становится известным в другой.
Сбылись надежды стать писателем, как у прототипа чеховского Ваньки, так и у нашего Ваньки тоже  — сбылось всё, кроме как принести маме в кулёчке Скоропею.

Но, если вдруг случится как-нибудь под Рождество прочитать районной библиотекарше Юлии альтернативную версию Ваниного рассказа «Звезда» и сменить свой лимонный парфюм на какой-нибудь не резкий, травяной, то кто знает?..