Высота 2248. Глава 12

Глава 12. Хорош тот солдат, который…

     Утром было всё, как обычно: подъём, зарядка, утренний туалет, поверка, завтрак. Доложил командиру роты, что к 10.00 убываю в штаб.
     В 9.55. представился дежурному, поднялся на второй этаж к кабинету комбата. На двери красовалась металлическая табличка «Командир в/ч***** подполковник Тимошков Иван Иванович».
     Подумалось мне почему-то: «Иван Иванович. Либо самодур, либо хороший человек. Лучше бы, конечно, был хорошим. Не как майор Ульянов». Проговорил про себя текст, как буду представляться и постучал в дверь.

     — Да! Войдите!

     Захожу. За столом крупный мужчина в форменной рубашке с подполковничьими погонами. Только я набрал воздуха в лёгкие, раздался телефонный звонок. Тимошков поднял трубку и громогласно стал распекать какого-то майора Машинского за несвоевременную стыковку кабелей на четвёртой «ромашке». Речь шла о сломанных «КрАЗах», лысой резине и проволочках. Я, конечно, ничего не понял, но чувствовалось, что с комбатом надо держать ухо востро.

     Как только Иван Иванович положил трубку, я снова глубоко вздохнул и выдал:

     — Здравия желаю, товарищ подполковник! Рядовой Кованов для прохождения дальнейшей службы прибыл!

     Тимошков прищурился, окинул меня взглядом сверху вниз, улыбнулся и сказал:

     — Вижу, что прибыл. Весенний призыв?
     — Так точно!
     — Внешний вид выдаёт. — усмехнулся комбат — Смешные вы, новобранцы. Форма мешковатая, глаза перепуганные. Как гуси ощипанные, право слово.
     — Так ушиваться можно будет только через полгода службы — осмелев, отпарировал я. — Выглядеть хочется как солдат, а не…
     — Пугало огородное. — прервал меня комбат — Сейчас побеседуем, пойдёшь… На «ты» можно? Или строго по уставу?
     — Можно.
     — Пойдёшь на склад получать ч/ш. Спросишь у дежурных как правильно ушить форму. Иголку в руках держать умеешь?
     — Я ж деревенский, товарищ подполковник…
     — Вот и славно, вот и хорошо. Значит, сработаемся. Я, знаешь, тоже не сразу подполковником стал. Отслужил срочную, поступил в военное училище на общих основаниях. Портянки нюхал, гимнастёрку потную выжимал, мозоли кровавые мочой лечил. Поэтому солдат понимаю. Но без панибратства. Оплошность по незнанию и недоразумению простить могу, а умышленного проступка и наплевательского отношения к службе не потерплю. Или ты мужик и отвечаешь за свои слова, или иди… лесом. Согласен?
     — Согласен. Меня дед-фронтовик воспитывал, товарищ подполковник. В ежовых рукавицах не держал, давал право выбора и право на ошибку. Но и спрашивал, как со взрослого.
     — Дедушка в каких частях служил? На каких фронтах?
     — Ох, про деда я могу долго рассказывать. Если вкратце, то… Исправил в метриках 1925 на 1923 и ушёл на фронт. Пехота. Учебка под Москвой, оборонительные бои. Потом Ржев. Выжил чудом. Примёрз пятой точкой к окопу, попал в госпиталь. После госпиталя перевели в связь. Донбасс, Луганск, Запорожье. Лёгкое ранение. Потом Перекоп в лоб. Дошёл до Ялты. По ранению и контузии был комиссован в 1944 году.
     — Герой твой дедушка.
     — Герой. Подвести деда права не имею.
     — Вот и славно, вот и хорошо. — повторился комбат. — В дежурке берёшь накладную и бегом на склад. Ребята расскажут, что и как. Завтра с 8.00 приступаешь к исполнению обязанностей.
     — Разрешите идти?
     — Давай, солдат, давай.

     Спустился в дежурку. Познакомился с ребятами. Их было трое. Дембеля. А я, значит, к ним на замену. Имена, к сожалению, стёрлись из памяти за сорок лет. Помню дагестанца Магомеда со средним техническим образованием. Закончил техникум и сам напросился в армию. Двое русских были ленивыми и чванливыми дембелями, ожидающими отправки домой. Им уже всё было по барабану. Выдали мне накладную на форму и подсказали, как найти вещевой склад.

     Что такое ч/ш я мог только догадываться. Х\б знал, потому что был в него одет. Разъяснили на складе. Это чистошерстяная офицерская форма. Перемерил несколько комплектов, прежде чем подобрали такую, которую и ушивать практически было не нужно. Только парашютирующие галифе немного подобрать. Верх подошёл идеально. Получил так же фуражку, новый кожаный ремень, погоны, петлицы, шеврон, эмблемы, четыре пары портянок и офицерские хромовые сапоги. Такие же, в каких мой дедушка проходил всю жизнь. Как не пыталась бабушка приучить деда к ботинкам или туфлям, он надевал сапоги. А гражданскую обувь — только по праздникам.

     Вернувшись в штаб, попал на чаепитие. Армейский чай — особая тема для разговора. Электрические чайники были запрещены мерами пожарной безопасности, как и электрические кипятильники. Не на костре же чайник греть? Солдат всегда найдёт выход из положения. Самодельные кипятильники, которые тщательно прятали, были двух видов — из бритвенных лезвий и гвоздей. Между двух лезвий в качестве диэлектрика вставлялись спички. Медный провод с вилкой — тихий кипятильник готов. Стеклянная банка или эмалированная кружка сгодится. Главное, чтобы контакты были хорошими. Но кипятил воду этот агрегат долго.

     Более мощным и шумным был кипятильник из двух гвоздей на 70. Ставить «сотку» побаивались — выбивало пакетники. После таких случаев кипятильники искали по всем заначкам целенаправленно. Если находили — наряд вне очереди всему отделению. «Один за всех и все за одного». Зато такой агрегат кипятил трёхлитровую банку воды за 3—4 минуты, жутко гудел при закипании так, что банка, дрожа, ползла по столу. После в банку всыпали изрядное количество заварки и накрывали тетрадным листочком. Чай оседал, и можно было пить. Хорошо, если «с получки» удавалось купить грузинский чай. Он был более или менее. Азербайджанский называли «чаем с дровами». Обрезков веток в пачке было больше, чем чайных листьев. И эти «дрова» надо было с поверхности ложкой собрать.

     Чай заварен. Наметали на стол у кого что есть. Я сгонял в магазинчик, расположенный в этом же здании, купил печенья и карамелек. Проставился, однако.

     Через некоторое время подошли ещё двое молодых с формой и сапогами в руках — мои будущие сослуживцы. Попили чайку, поговорили по душам. Чувствовалось, что «рулит» здесь Магомед. Говорил он со всеми с уважением, ровно и спокойно. Но интонация была такая, что желание перечить потухало сразу.

     После стали ушивать форму под присмотром старших. Всё, как положено. Всё по линеечке, согласно уставу. Одновременно наблюдали за работой старших. Магомед сидел за телефонным коммутатором, отвечая на телефонные звонки, соединяя неизвестные объекты друг с другом, нажимая одновременно две кнопки коммутатора. Офицер принёс папку с документами: «Передать в автобат». Один из дембелей, лениво потягиваясь, поднялся с кушетки и куда-то понёс папку.

     Магомед неторопливо рассказывал нам, «кто на какой кнопке сидит», показывая на схеме части расположение тех или иных объектов. Одновременно давал характеристику каждой «кнопке». Вернее, офицерам, поясняя их должности и обязанности, давая краткую характеристику — «кто чем дышит». Одним словом, добросовестно готовил себе замену.

     «Тимошков — это наш отец. — говорил Магомед — Все его приказы и просьбы должны выполняться точно и в срок. Он относится к нам как к родным сыновьям. Поэтому, не дай Бог, подвести комбата. Пока я не уехал домой — по забору размажу. С остальными будем знакомиться постепенно. Всё расскажу. Подход нужен к каждому. Главное не ссыте, будьте мужиками. Даже шакал, чувствуя вашу силу, будет с уважением к вам относиться. Но шакалов здесь нет. Почти нет. К женщинам из отделов — отношение особое. Комбат очень не любит, когда они в рабочее время в магазин ходят. Не сдавать. Но и не потакать. Поручения по службе выполнять. Личные просьбы — чего-то куда-то отнести-принести — только по согласованию с комбатом. Всё узнаете, пока я здесь».

     Такое человеческое отношение со стороны старослужащего пришлось мне по душе. Магомед делал всё не по уставу, а по-человечески. Отслужив на этом месте два года, он хотел оставить после себя достойную, хорошо подготовленную, замену.

     С кем мне предстояло служить? Двое ребят с Урала. Из Свердловской области. Ребята городские, закончили по 10 классов. Ромка Олин — высокий и худой, Мишка Зарубин — невысокий, крепко сбитый. Тонкий и толстый.

     В службу входили туговато. Особенно Ромка. Тупил со страшной силой. Всегда приходилось ему подсказывать и напоминать. Витал в облаках, о чём-то мечтал. И считал дни, сколько ему осталось служить. Смешной, но иногда он просто бесил. Ромка был вечно голодный. Как говорила моя бабушка — «рот не гуляет». Он всё время что-то жевал. То печенье, то конфеты, то просто хлеб. Самым частым вопросом у него был: «А чё пожрать есть?» И смех, и грех.

     Мишка был посмышлёнее. Большую часть жизни провёл у бабушки в деревне. В старших классах родители забрали его в город. Надеялись подтянуть успеваемость и, может быть, устроить его в ВУЗ. Только бы в армию не пошёл. С ВУЗом не получилось. В армию пошёл. Пошёл и не пожалел. Однажды, прослужив без году неделю, он заявил: «Если бы я раньше знал, что в армии лучше, чем дома. После срочной буду поступать в военное училище. Или в школу прапорщиков. А чего? Одевают, обувают, кормят, деньги платят. Останусь на Севере — надбавки буду получать. И на пенсию раньше уйду. Накоплю денег и куплю себе домик у моря».

     Чуть позже нам в отделение подкинули азербайджанца Али Алиева. Не солдат, а чудо в перьях. Хитрый и ленивый, прикидывающийся туповатым — «моя твоя не понимай». Я попробовал поговорить с комбатом по этому поводу, но Иван Иванович сказал: «Саня, придётся терпеть. Этот воин — родственник заместителя командира „летунов“. Попросили пристроить на тёплое место. Я, конечно, пристроил. Но спуску ему не давайте. Прессовать не надо, пусть посыльным бегает. К телефону не подпускать. Лишнего при нём не говорить. Год отслужит и его комиссуют. Якобы по болезни. Не обижайся. Подполковники тоже подчиняются. Генералам из округа».

     Али оказался халявщиком. Любил вкусно покушать, подольше отдохнуть и «что-нибудь делать, лишь бы ничего не делать».
     Он получал хорошие посылки и денежные переводы и всегда говорил: «У меня много земляков. Я с земляками делюсь». Это, естественно, нас не устраивало. Сначала отлучили от нашего общего стола, перестали давать сигареты и серьёзно так с ним поговорили. Дурь из него стала потихонечку уходить и он стал прибиваться к нашей стае. Но один раз получил от Мишки по тыкве за то, что пригласил земляка в штаб, пообещав обеспечить телефонный звонок родственникам в Баку. Не знал, балда, что каждый месяц командиру на стол ложится полная распечатка всех телефонных звонков. И за нарушение режима секретности можно было влететь по полной.

     Первое время мы исполняли обязанности посыльных. Куда-то сбегать, отнести документы, вызвать офицера в штаб. Дембеля, естественно, сидели на телефоне. Не барское это дело бегать по части. По одному-два часа мы под контролем наставников обучались правильной работе на телефоне. Познавая службу, конечно, уставали. Приволакивались в казарму к отбою, тут же вырубаясь в глубокий сон.

     Наше «особое положение» не всем пришлось по вкусу. Как это так? Духи ходят в офицерском обмундировании? Духи не ходят на зарядку и не участвуют в ПХД? И от строевой подготовки эти духи освобождены? В караул их не запрёшь, в столовой отдельную пайку получают. Непорядок! Непонятная, ничем необоснованная зависть со стороны сослуживцев научила «показывать зубы», отстаивать свои права и отсеяла тех, кто другом просто казался, а не был таковым на самом деле.

     Недовольные старались выловить нас поодиночке и «предъявить». С нами троими им было не справиться — огрызаться мы умели. А, уж, если дело приобретало серьёзный оборот, в конфликт включались наши дембеля. Перечить им никто не мог.
     Магомед «обсудил» этот вопрос с мусульманской частью личного состава и через месяц с небольшим мы уже «не раздражали своим особым положением».

     Служба шла своим чередом. Большей частью приходилось общаться с офицерами от лейтенанта до подполковника. Постепенно мы из духов превращались в грамотных солдат, чётко понимающих и исполняющих свои обязанности.
     Отношения с офицерами складывались по-разному. Лейтенанты и капитаны в большинстве своём были хорошими ребятами. Особенно те, кто решил стать офицером после срочной службы.

     Самым «трудным» был замполит части майор Ульянов. Майорские звёзды ему казались генеральскими. Он был готов придраться даже к траве, которая растёт неравномерно. Что уж говорить о солдатах. Большинство нарядов вне очереди солдаты получали, пожалуй, от него, а не от своих непосредственных командиров. И, если Ульянов дежурил по части, всяческая неуставная жизнь просто замирала. Даже офицеры ходили с начищенными сапогами и застёгнутыми на все крючки и пуговицы.

     В одну из летних дождливых ночей майор Ульянов всё-таки получил своё. Было у него «развлечение» — проверять караулы. То нагрянет в караульное помещение с проверкой соблюдения УГиКС, то перехватит посыльного с бачками еды по пути из столовой в караулку. И начинает дотошно проверять содержимое бачков, соблюдение формы одежды, наличие штык-ножа на поясе и прочее. Узнав пароли на сегодняшний день, проверять караульных на вышках дальних постов. Не спят ли?

     То ли специально Ульянову дали не тот пароль, то ли сам оплошал, нарядившись в плащ-палатку, попёрся он на самый дальний седьмой пост. И не лень было идти ему во хлюпающей от грязи «запретке» больше полутора километров. Видимо, не лень. Очень хотелось поймать нерадивого солдата, дремлющего на посту. А это уже до уголовной ответственности.

     Дохлюпал майор. До вышки метров сто осталось. Услышал его караульный и, как положено по уставу гарнизонной и караульной службы, окликнул его:

     — Стой! Кто идёт?
     — Майор Ульянов! — тут же ляпнул замполит.
     — Стой! Кто идёт? Все на месте. Разводящий ко мне. Пароль?
     — Балтика!
     — Пароль не верный! Стой! Стрелять буду!
     — Ты что, солдат, о**ел? Я замполит части майор Ульянов! Меня по голосу должны узнавать! Внеплановая проверка поста!
     — Стой! Стрелять буду! — упрямо кричит караульный.
     — Да я тебя… — заорал майор и пошёл вперёд, на ходу расстёгивая кобуру. Караульный дал предупредительный вверх. Только вместо одного патрона вылетело штук пять короткой очередью.
     — Стой! Стрелять буду! — кричал солдат — Следующие выстрелы будут на поражение. Лежать! Я кому сказал — лежать! Лежать, или стреляю!

     Пришлось замполиту улечься в лужу. Пока по тревоге прибежал караул, Ульянов изрядно вымок, наобещав солдату все кары земные и небесные.
     Когда разводящий увидел, кто лежит в луже, солдаты заржали. Удержаться сил просто не было. Незадачливого проверяющего проводили в караульное помещение.

     На утреннем разводе солдату, отслужившему всего полгода, была объявлена благодарность с предоставлением 10 дней отпуска. Вот такие бывают чудеса. Над злосчастным случаем ещё долго посмеивались, но замполита это не исправило. К сожалению.

     Второй офицер, относящийся к солдатам как к бесплатной рабочей силе, был зампотыл подполковник Билык. Родом он был из Ивано-Франковской области. В общении всегда чувствовалось презрительное отношение к тем, кто младше по званию. Говоря языком современной молодёжи, он был невероятно «душным». Природа наделила его лёгким расходящимся косоглазием, что создавало впечатление, будто подполковник смотрит не в глаза, а сквозь тебя. Не дай Бог, попасть к нему в кабинет на «воспитательную» беседу. Стоишь столбом, а он минут 20—30 душнит, душнит, душнит.

     Большую часть времени он проводил в кабинете или на складе. Когда он уходил из штаба, мы облегчённо выдыхали. Несмотря на полноту, Билык ходил на склад пешком. По дороге он обязательно придирался к «праздношатающимся» солдатам и отдавал распоряжение: «Сейчас вы идёте в расположение роты и докладываете командиру, что подполковник Билык распорядился выдать вам инвентарь и на час обеспечить работой по уборке территории».

     Если кому-то казалось, что можно не доложить и не работать, они страшно заблуждались. У подполковника была прекрасная фотографическая память. Он просто приходил в роту, устраивал построение, выводил из строя солдат и спрашивал у командиров взводов и роты: «Какой участок территории части сегодня облагородили эти воины?» Если солдаты поленились, он объявлял им сутки ареста.

     Собственной гауптвахты в части не было. А отвозить на сутки в гарнизон — лишняя морока. Поэтому и придумали в части «козлодёрку». Это пятитонный металлический контейнер с прорезанными в стали окнами. Внутри деревянный топчан с грязными матрасами и 15-литровым ведром-парашей.
     Якутск, конечно, северный город, но летом температура может подниматься выше 20—25 градусов. И поэтому душная «козлодёрка» становится камерой пыток. Любой, попавший туда, быстро соглашается на любую работу. Лишь бы не сидеть в этой душегубке с ароматом фекалий. Вот такие методы «воспитания» были у заместителя командира по МТО.

     Третьей «занозой» у солдат был майор Машинский — командир автобата. Огромного роста дядя с голосом иерихонских труб разговаривал на мате. Иногда казалось, что в его речи не матерными были только предлоги и союзы. Находящиеся в его подчинении водители горько жалели, что попали служить именно к нему. Если нецензурной брани для увещевания не хватало, в ход шли кулаки, размером с чайник. Практически постоянно майор Машинский находился в лёгком подпитии. Но, не смотря на все меры дисциплинарного воздействия, он не расставался с фляжкой в кармане. Удерживало его на службе то, что автобат работал как хорошо отлаженный часовой механизм.

     Именно этот майор стал косвенным виновником случая, перевернувшего всю мою дальнейшую службу с ног на голову. Но об этом я расскажу позже.

     Одного из наших дембелей мы проводили домой. Первый раз, «втихаря за Родину», тяпнули по полстакана водки. Хорошо, что никто не унюхал и не поймал нас.

     Честно сказать, беготня по всей части в качестве посыльного, очень утомляла. Иногда приходилось искать нужного офицера по всей территории. Бегали как шавки, высунув язык.
     Есть в армии такое понятие, как «дембельский аккорд». Это значит, что солдат перед отъездом домой должен сделать для части что-то полезное. Например, выкопать траншею и уложить в неё кабель. Или отремонтировать и покрасить забор. Или… Короче, дембеля в конце службы надо было припахать, чтобы он надолго эту службу запомнил.
     И родилась в голове идея о громкоговорящей связи. Предложили эту идею Магомеду. Мы набросали проект, сделали смету на необходимые материалы и пошли с этим «прожектом» к подполковнику Тимошкову. Поразмыслив, он дал «добро», распорядился по материалам и личному составу. И работа закипела. Через 10 дней у Магомеда был закрытый «дембельский аккорд» и он получил долгожданные подписи от зампотыла и комбата. Оставалось только дождаться приказа по части и…

     Появление ГГС значительно облегчило нашу службу. По части мы бегали теперь только с документами.
     Недовольным остался только зам по МТО подполковник Билык. Во-первых, со склада ушло большое количество телефонного провода и некоторой аппаратуры. Всё это добро Билык мог «списать» и сбагрить куда-нибудь. Не получилось. Во-вторых, подполковнику не очень нравилось, что солдаты проявили смекалку и облегчили себе службу.

     — Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. — цитировал устав Билык — Я прав?
     — Так точно, товарищ подполковник! Но зачем искусственно создавать эти тяготы и лишения?
     — Чтобы служба мёдом не казалась.

     Вот и весь сказ…