От венца до креста. Петергофский хрусталь. ч1

«Мой милый Ники... », «Аликс, Ангел мой... » —
Летела весть сквозь бурю и ненастье!
Жених писал — моею будь женой,
Мечтая лишь о личном с нею счастье.

Когда счастливый день для них настал,
В туманном Петергофе на свиданье
Любимой Аликс имя начертал
На хрустале, сдержав своё дыханье.

Она вписала «Niki» твёрдою рукой,
Обет так закрепив любви и лада.
И этот росчерк, хрупкий и простой,
Был для сердец преддверием награды.

Прервался дней прекрасных мерный бег —
Монарх скончался от болезни почек.
Закрылись очи властные навек,
У жребия такой суровый почерк.

А вслед пред коронацией удар:
Ходынки стон, в толпе такая давка...
И праздник вдруг для многих смертью стал,
Толкались там у каждого прилавка.

Погибло много люду в тот рассвет,
И замер царь средь горя и упрёка.
Померк пред ним чудесный белый свет —
Народ узрел в том знак дурного рока.

Взошёл на трон... Но средь обычных дней,
Судьба плела невидимые сети,
А дни с годами были всё темней,
В безумном беге мчались по планете.

И друг за другом в их семейный дом
Княжны прекрасные на свет явились.
Весёлым детским, звонким голоском
Чертоги царские вдруг оживились.

Скромны в быту, скажу вам без прикрас,
В одеждах светлых, с чистою душою.
Они молились в предвечерний час,
И жили с Богом в мире и покое.

       Документальная основа
       Интонация первых строф (перекличка писем «Мой милый Ники…» и «Аликс, ангел мой…») опирается на подлинную переписку Николая II и Александры Фёдоровны — в ней именно так звучит их доверительная, почти детская нежность друг к другу.

Ники — Аликс, 12 (24) ноября 1894 г. (утренняя записка):

«Моё драгоценное Солнышко, я проснулся с твоим милым именем на устах и так глубоко и горячо молился за твоё благополучие, здоровье и счастье… Моя маленькая, моя единственная, невозможно выразить словами, как я тебя люблю — я полон моей любовью, и лишь она озаряет эти мрачные дни. Благослови тебя Бог, моя Аликс. Ники».

Аликс — Ники (примерно 1896 г., из ранних месяцев материнства):

«Мой дорогой Ники, сегодня утром я долго сидела у колыбельки и смотрела, как она спит — так тихо, ровно, будто весь мир для неё безопасен. И в эти минуты я особенно остро чувствую: всё, что мы делаем, должно быть ради этого маленького сердца… Тысячу раз целую тебя, мой любимый. Твоя Аликс».

Ходынская трагедия (строфы про давку и «знак дурного рока») соотнесена с официальными отчётами и свидетельствами эпохи: катастрофа произошла накануне коронации, и в массовом сознании она сразу стала зловещим предзнаменованием.