Эсотирические мысли о Евтидеме

Логика сбросила кожу. Струится холодный песок.
Каждый тезис стирается в пыль на лице у паяца.
Евтидем вычисляет для истины точный бросок:
он бросает слова, заставляя друг с другом сражаться.
Он берет имена, как тяжелый, граненый хрусталь,
и швыряет на пол, наслаждаясь не звоном, а сколом.
Эзотерика диспута: вбив в дефиниции сталь,
он делает Космос пронзительно нищим и голым.
Ни добра, ни греха. Только ловкая, цепкая вязь,
где суждение ловит себя за свой хвост по привычке.
Истина больше не цель. Это просто вербальная грязь,
это фокус, где смысл выгорает, подобно спичке.

Если форма - ничто, а значение - лишь рикошет,
значит, сам вопрошающий соткан из чистого блефа.
Евтидем предлагает адептам простой трафарет:
упразднение чуда в угоду слепого рельефа.
Это тайный обряд: обескровить упрямую суть,
раздробить монолит на осколки и колкие фразы.
В эту черную лузу уже невозможно вернуть
ни мерцания звезд, ни пульсации высшей фазы.
Он играет словами, как горстью свинцовых дробин,
заряжая в картечь то, что некогда пело и грело.
В его оптике мир - это просто набор величин,
из которых давно испарилось Господнее дело.

Но когда пересохнет гортань и закончится спор,
и последний софизм растворится в глухом безразличии,
он увидит, как мир, игнорируя этот террор,
продолжает стоять в своем непостижимом величии.
Потому что язык - это плотный, тугой капилляр.
Перережь эту нить - и умоешься черной фонемой.
Евтидем осознает: он сам - лишь пустой экземпляр,
навсегда погребенный под собственной, мертвой дилеммой.
Он откроет уста, чтобы выкрикнуть просто: «Я здесь!»,
или в ужасе взвыть, разрывая петлю онемения,
но из горла со свистом исторгнется душная смесь,
опровергшая факт его собственного измерения.