Остывшая роза

Садовник взял бутон прекрасной, алой розы,
Чтоб поселить её в заброшенной глуши.
Но выжег он на стебле ледяные слёзы,
Лишив цветок и влаги, и души.
Её шипы сломал безжалостной рукой,
Оставив лишь узор на женщине живой.

Она цвела для всех — пунцовая богиня,
Даря свой аромат в глухие миражи.
А стала для него покорная рабыня,
Затерянная тень глухонемой зимы.
Он слушал тишину, когда она кричала,
И прятал в рукавах кривые зеркала.

Когда она пыталась с ним заговорить,
Роняя бисер слов в холодную могилу,
Он начинал вопить, чтоб силу слов остановить,
Вытягивая из неё по каплям жилу.
«Какая чепуха!», «Опять твои капризы!» —
Цены он видеть не хотел, а обесценивал за миг.

Он высмеивал изгиб её руки,
Смотрел сквозь плоть, как смотрят через дым.
Её признанья были так легки,
Что пеплом оседали в пустоте.
"Подарки? Лишь по датам, сухо, скупо,
Чтоб этикет закрыть, а не касаться губ.
Зачем цветы — они завянут,
Формальность все, пустая трата смыслов".
Так думал он, оправдывая лень.

Теперь она — прислуга. Реквизит и мебель.
Подай, перевяжи, утешь.
В ней больше ничего от женщины-богини,
Лишь механическая кукла для утех.
Она латает быт, молчанием убита,
Забыла свою суть, утратила мечту.

Сравни их: вот садовник — сытый, волевой,
Ворующий чужой рассвет себе в угоду.
А вот увядший стебель с мертвой головой,
Который просит смерти, как глотка прохлады.
Он думал, что владеет вечной красотой,
А рвал с живого тела высохшие розы.
Стоял над ней, довольный правотой,
Холодный эгоист с больной душой.

Не строй алтарь из тех, кто слеп и пуст с тобой,
Огню негоже греть остывшие каменья.
Убив твой голос смехом, став твоей тюрьмой,
Мужчина пьедестал готовит для презренья.
Запомни истину, что горче всех отрав:
Кто сделал из тебя рабу, всегда неправ.
Когда ты даришь ей лишь бытовую роль
И пустоту вплетаешь в каждый разговор,
Ты сам взрастил внутри неё немую боль,
Впустив в свой дом незримый, медленный раздор.

Цветок умрет, лишенный света и тепла,
Останется с тобой остывшая вдова.