Молчание

Был один из тех теплых весенних вечеров, когда начинаешь понимать, что весна уже почти закончилась, а лето еще не началось. Заходящее солнце бросало свои золотисто-серые лучи. Они, словно щупальца огромного мифического спрута, пытались схватиться за крыши домов, за края вечерних теней. Но попытки были тщетны, как волны отлива, день убегал, не так стремительно как это происходит на крайнем юге, а неспешно и деловито, прекрасно понимая, что завтра ему предстоит вернуться снова.
Впереди было несколько мгновений спокойного угасания, когда дневная пыль садится и воздух становится насыщенно-прозрачным, словно обретает тело. Едва пошевелив рукой, чувствуешь, что он двигается в ответ, как потревоженный невидимыми силами майский жук, начинает он неуклюже менять свое положение. Остывая, он сжимается. Обжигая этим холодом траву, заставляет ее проливать темные, похожие на ртуть слезы.
Загородный дом погружался в мирную дремоту, постепенно утопая в ароматах ночной фиалки и трелях вечерних насекомых. Все шло давно заведенным порядком.
Двое молча сидели в плетеных креслах застекленной террасы. По их лицам пробегали лучи догорающего дня. Их лица оставались невозмутимыми. Казалось, они сидят тут вечно и как столетние липы в саду стали неотъемлемой частью этого старинного дома.
Она молчала и не хотела ничего говорить. Она была спокойна, спокойна до той степени, какую принято считать идеальной в кругу едва знакомых людей, где это спокойствие дает основание быть вежливым и не пускаться в ненужные споры. Но это же самое спокойствие начинает казаться странным, когда его проявляют в кругу близких людей.
В глазах невнимательных оно принимает вид равнодушия и вызывает скрытое раздражение. Однако, не стоит судить строго, ведь никогда не знаешь, что происходит у человека внутри даже тогда, когда создается впечатление, что он пуст.
Она привыкла ко всему, что о ней думали. С годами она смирилась с упреками, бросаемыми в ее адрес. Обвинения в бессердечности не вызывали ни обиды, ни раздражения. Врожденное спокойствие, которое раньше временами покидало ее, теперь обволокло душу и чувства, словно паутина, и не было уже другого пути. Причем больше всего в этом были виновны те, кто бросал в нее острые камни непонимания.
Он тоже молчал. Но в отличие от нее он хотел говорить, но не знал, что сказать. Яркие и возвышенные темы долгих бесед, которые когда-то в первые годы их знакомства скрашивали скуку, давно выцвели и превратились в потрепанные и изъеденные молью лохмотья. Боязнь неестественного молчания – самая страшная фобия. Подверженные ей люди страдают и страдают тем больше, чем чаще остаются наедине с близкими людьми.
Вот и сейчас он страдал, но заимствованное от нее внешнее спокойствие делало его непроницаемым.
- Знаешь, я подумала, наверное, Оленьке нужно купить новое пальто к осени, а то старое на нее уже мало, - это была ее первая фраза за вечер, и она неимоверно обрадовала его, разрушив, казалось бы, вечную стену молчания.
- Да, я тоже так думаю. В августе мы как раз сдадим проект, и я получу премию. Можно будет купить.
- В августе? Значит, этим летом мы опять никуда не поедем, так и придется просидеть здесь весь отпуск…- Она сказала это без раздражения и снова погрузилась в себя.
Он понял, что их беседа закончилась. Они давно уже разговаривали только о бытовых мелочах, да еще о дочери. Больше не осталось точек пересечения на их жизненном пути. И молчание длилось и длилось. Короткие разговоры были его продолжением, как выходящие иногда на поверхность линии метро являются неотъемлемой частью огромной подземной сети.
Я мог бы сказать, что эти люди стали жертвой банальности, что чувства в них угасли под действием монотонности существования, что они были слабы и не сумели сохранить то прекрасное, что как электрический разряд пробежало между ними. Я мог бы сказать и написать все это, если бы хоть капля правды была в моих словах. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Но это не так, далеко не так.
Мы ищем драматизма, мы пытаемся приукрасить свою жизнь. Посмотрите на себя, разве каждый из вас хоть раз не прятал свою трусость за рассудительностью, подлость за принципиальностью, равнодушие за рассудительностью. Нужно честно признаться, что все мы грешим этим. А те немногие, кто борется с собой и пытается быть честным, вызывают в нас злой смех. Чего же мы тогда хотим, какой сказочности и волшебства. Развесив в комнате искусственные цветы, нельзя создать даже иллюзию тропического леса.
Он и она были обычными людьми со своими недостатками и достоинствами. Они познакомились в институте. Ничего интересного в этом не было. Они встретились на вечеринке у общего знакомого. У нее была тонкая талия и наивное лицо, а у него бутылка вина и пара заученных фраз о диссидентском движении. Им было скучно, и разговор до утра на кухне развеял эту скуку.
Он был первым у нее, она была первой у него, а Ольга стала первым и единственным ребенком и первой причиной для их свадьбы. Все просто. Так было со многими и так будет опять и опять.
Вы скажите, что я сгущаю краски и делаю пошлым то, что и без того является таковым. Вы можете это говорить, вы можете говорить, что угодно. Но вы не видите моего лица и не знаете моих мыслей, а значит, ваши слова всего лишь слова, не больше.
Не нужно сожалеть по поводу этих двух близких и столь чужих людей. Кто знает, быть может, они счастливы, может им не нужно ничего больше. Может молчание для нее и череда попыток прервать это молчание для него стали смыслом их жизни. Человек ищет целей, ищет смысла. Но при этом не хочет признать того, что смысл его существования может быть незначительным. Мы хотим чего-то стоить и стоить как можно больше. Но что мы знаем о себе?
Мы готовы принять лишь то, что устраивает нас, то, что дает нам основание быть венцом творения. Все остальное мы отметаем. Венец творения – существо, вооруженное разумом, разумом, который способен довести до непреодолимой стены и оставить у ее фундамента. Существо, которое по слабости и подлости своей не имеет себе равных.
Но мы существуем и будем существовать. А, значит, не все в нас так плохо. И молчание двух одиноких людей прервет когда-нибудь трель соловья. Какие чувства будут в их сердцах? Они промолчат, но взгляд скажет свое. И они смогут молчать рядом друг с другом еще и еще. А вечер будет литься майским медом. И золото его рассыплется, и тепло растечется.