Поэт Сергей Степанов. Стоицизм с бьющимся сердцем

Известные современные русские поэты 21 века: Степанов Сергей Анатольевич, Серж Арбенин – литературное имя, автор свыше шестидесяти книг. Литературная статья посвящена анализу стихотворения Сергея Степанова «Письма И. Б.» (цикл «Римские мемории»). Заглавие указывает на конкретный поэтический текст – «Письма римскому другу» (1972) Иосифа Бродского. Стихи оказываются письмом, написанным на языке адресата, – на его рифмах, в его метре, по его композиционной логике.


Статья. Стоицизм с бьющимся сердцем: о цикле Сергея Степанова «Письма И. Б.»


• Литературная критика


I

Цикл Сергея Степанова «Письма И. Б.» требует двойного чтения – и в этом, по-видимому, состоит его главный художественный замысел. При первом, «наивном» прочтении перед нами самостоятельное произведение: девять восьмистрочий, монолог лирического героя-провинциала, размышляющего о старости, одиночестве, несостоявшейся судьбе, книгах, любви и смерти. Тон – горестный, с налётом самоиронии; пейзаж – южный, с пиниями, кипарисом и морем; финал – классический «пейзаж отсутствия», где вещь заменяет человека. На этом уровне цикл работает, но выглядит относительно традиционным: интонация увядания, восходящая к Баратынскому, некрасовская горечь, эпистолярная форма, отсылающая к пушкинским посланиям.

Однако заглавие указывает не на абстрактного адресата, а на конкретный поэтический текст – «Письма римскому другу» (1972) Иосифа Бродского. Инициалы «И. Б.» – Иосиф Бродский, и тогда цикл Степанова оказывается не просто посланием, а письмом, написанным на языке адресата – буквально, на его рифмах, в его метре, по его композиционной логике.


II

Сравнение формальных структур обоих циклов даёт результат, который трудно назвать случайным совпадением. Оба текста состоят из девяти восьмистрочий, написанных сильно пеонизированным шестистопным хореем с женской клаузулой – двенадцатисложником, который стиховеды соотносят с латинским гендекасиллабом. Рифмовка во всех строфах перекрёстная (ABAB CDCD), все клаузулы женские. Но главное – в рифменном каркасе. Из семидесяти двух концевых слов (девять строф по восемь) семьдесят одно совпадает у обоих поэтов буквально, стоя в тех же позициях. Единственная замена – в первой строфе, третьей строке: у знаменитого предшественника – «Постум», у Степанова – «лоском». Восемь остальных строф воспроизводят рифменные слова оригинала без единого отклонения.

Это означает, что Степанов не ориентировался на Бродского в привычном смысле и не состязался с ним в художественности. Он взял чужую поэтическую машину, разобрал её до винтика и собрал заново – с теми же винтиками, но другим двигателем. Перед нами не подражание и не соревнование, а литературная игра: игра воображения с композицией и образами, игра ума – со словами и метафизическими смыслами. Степанов демонстрирует, что произойдёт с поэтическим содержанием, если полностью сохранить чужую формальную матрицу и предметные ориентиры, но принципиально изменить систему человеческих координат.


III

Мир знаменитого предшественника в «Письмах римскому другу» – стоический космос. Герой – римлянин, живущий в провинции у моря, обращающийся к другу Постуму в столице. У него есть сад, светильник, книги, тишина. Удаление от Рима – выбор, продиктованный отвращением к власти. Тон – эпикурейский, мерный; мудрость – в согласии с неизбежным. «Если выпало в Империи родиться, / лучше жить в глухой провинции у моря» – рецептивная максима, формула жизни.

Мир Степанова – тот же космос, но с другими человеческими координатами. Его герой – современный провинциальный интеллектуал без сада, без друга, без империи и без выбора. Максима предшественника перевёрнута: «Если не случилось гением родиться, / псу под хвост и жизнь в провинции у моря». У одного – покой, у другого – горечь; у одного – выбор, у другого – вынужденность; у одного – друг, у другого – одиночество; у одного – империя, у другого – провинция без просвета; у одного – сад, у другого – словарь.

Там, где у великого поэта насекомые – реальные твари, согласно гудящие в саду как часть природной гармонии, у Степанова «насекомые» – метафора человеческой иерархии. «Простаки идут на поводу у сильных / и попутно давят прочих насекомых»: большинство покорно следует за сильными – и при этом с готовностью давит тех, кто ещё слабее, как давят презренное «насекомое». Гудение сменяется давлением, природная гармония – общественным гнётом.

Там, где у Бродского горит светильник в саду – реальная лампа в тишине, – у Степанова тот же «светильник» становится метафорой духовного света, которого лирический герой не встречал в окружающем его обществе. Мудрость, разумеется, существует, но для героя Степанова она остаётся за пределами его круга – и в этом разница не космическая, а человеческая: один обитает в мире, где она достижима, другой – в мире, где встречается редко.

При этом рифменные слова предшественника, перенесённые в новый контекст, меняют смысловое наполнение, как химический индикатор меняет цвет в зависимости от среды. «Толковым» у старшего поэта – прилагательное, характеризующее купца; у Степанова – расщепляется на «толковый» как «дельный» и «толковый словарь» как инструмент писателя. «Сестрица» у одного – конкретная женщина из общего прошлого; у другого – персонифицированное одиночество. Одно и то же слово, помещённое в разные смысловые миры, работает по-разному – и именно в этом разрыве рождается содержание, отсутствующее как в оригинале, так и в самостоятельном чтении степановского цикла.


IV

Особого внимания требует строфа о гетере – не только потому, что она рискованна, но и потому, что в ней преобразование исходного смысла наиболее радикально. У предшественника строфа построена на многослойной игре: гетера упрекает собеседника за протекающую крышу – «Протекаю, говоришь? Но где же лужа? / Чтобы лужу оставлял я – не бывало». На первом плане – бытовой диалог о дырявой кровле и капающей воде. Но на втором, едва скрытом, – физиологический подтекст: «лужа» как мужское семя, «оставлять лужу» как завершение полового акта внутри женщины, а хвастливое «не бывало» – намёк на практику прерванного соития. Таков излюбленный приём этого поэта – двойное дно в каждой бытовой детали, где вода с потолка одновременно означает и не означает то, о чём не говорят прямо.

Степанов этот подтекст уловил и развернул в собственной логике. У него «лужа» становится «живой» – то есть само семя, генетический носитель жизни. А «сосуд, где лишь чести не бывало» – женское лоно, принадлежащее продажной женщине. Возникает горькое столкновение: Природа не знает ничего ценнее этой «живой лужи», носителя продолжения рода, – но в мире обесцененных связей высший импульс жизни расходуется впустую, сливаясь туда, где чести не бывало и не будет. Поэтический цинизм Степанова здесь – инструмент демистификации: мораль и честь не устоят перед фактом воспроизводства, не спрашивающего разрешения у морали. Но это и не цинизм ради цинизма: тело, любовь, смертность и продолжение жизни в цикле связаны в единую цепь, и образ гетеры – точка, в которой биологическое говорит через человека вопреки его воле.


V

Финал цикла – наиболее близкий к оригиналу и оттого наиболее красноречивый. Пейзаж почти идентичен: дрожь, оконце, ложе, солнце, пинии, мыс, Плиний, дрозд, кипарис. Но разница – в глаголах и в том, что они описывают. У предшественника «зелень лавра, доходящая до дрожи» – живой мир, вызывающий трепет; «чьё-то судно с ветром борется у мыса» – действие, борьба, присутствие. У Степанова «в холода винцо уводит прочь от дрожи» – дрожь не от восторга, а от холода; «волны вынесли обломки мачт у мыса» – кораблекрушение уже свершилось, не происходит.

Кипарис – древо скорби. Дрозд у Бродского «щебечет в шевелюре кипариса» – живой звук, присутствие. У Степанова тот же дрозд «взметнулся прочь с макушки кипариса» – покидает древо скорби, когда всё уже завершено. Плиний у знаменитого предшественника – alter ego наблюдателя, смотрящего на катастрофу и не отворачивающегося; у Степанова он – призрак: «И привиделись скамья и Старший Плиний». Из живого человека Плиний трансформировался в видение прошлого, борющийся корабль превратился в обломки, дрозд улетел – и в финальном пейзаже не осталось ни деяния, ни деятеля. Мир одного поэта продолжается после ухода героя; мир другого – мир после конца.


VI

Адресат «И. Б.» – не только Иосиф Бродский. В латинской этимологии Postumus означает «последний, посмертный». Бродский, как отмечал Лев Лосев, обыгрывал это значение: Постум – собеседник, остающийся после смерти автора. Степанов пишет после предшественника, посмертно – и его «Письма И. Б.» оказываются письмом тому, кто уже «после», тому, кто не ответит. Эпистолярная форма, унаследованная от великого поэта, превращается в поминальное слово, написанное стихами адресата.


VII

При первом взгляде кажется, что герой Степанова – антипод стоика: человек, затравленный обстоятельствами, спасающийся вином и телом гетеры. Герой Бродского, напротив, пребывает в стоическом покое: сад, светильник, друг, империя, от которой он отказался, и максима, которой следует. Но при более внимательном чтении это противопоставление рассыпается.

Герой Степанова не барахтается в страдании – он сообщает о его результатах. «Души свидятся когда-нибудь вне тела» – не жалоба, а метафизическая формула. «Не гляди в себя – увидишь лишь руины. / Вид развалин пусть и призрачный, но верный» – герой заглянул в себя, увидел руины и назвал их верным отражением реалий; человек, утверждающий это, уже прошёл через саморазрушение и стоит по другую сторону. «Одинокость мне – родимая сестрица» – одиночество как избранный способ бытия, а не как рана. «Но умру в своём краю безвестным старцем» – без жалобы, без протеста. Тревоги он называет «ворюгами», сомнение – «кровопийцей»: наблюдает со стороны, даёт имена, не подчиняется. «Сердце мрёт» – не умирает, а замирает; герой торопится не потому, что гибнет, а потому, что чувствует: пора сказать главное. Гетера и вино – практические, не эскапистские: гетера как физическая необходимость без привязанности, вино как средство от стужи. Стоик не отрицает телесных потребностей – он отрицает зависимость от них.

Герой Бродского достиг стоического покоя в условиях, где он достижим почти естественно: сад, тишина, друг, выбор. Герой Степанова поставлен в условия, где равновесие неестественно: словарь вместо библиотеки, одинокость вместо собеседника, осень вместо вечного лета. Стоицизм как философия возникал не в теплице – Эпиктет был рабом, Сенека – приговорённым, Марк Аврелий – на границе с варварами. Герой Степанова – стоик на холоде, и его стоицизм более испытан, чем стоицизм героя Бродского. Ирония же цикла направлена не на то, что стоицизм Бродского фальшив, а на то, что тот же стоицизм без тепличных условий выглядит иначе: горше, тревожнее, ближе к реальной философской практике, в которой знание истины и жизнь по истине оказываются разными вещами. Это и есть главный полемический жест цикла: один поэт показал стоицизм достигнутым; другой показал стоические истины известными, но не приносящими покоя.


VIII

«Письма И. Б.» – цикл о человеке, обращающемся к тому, чья жизнь стала легендой, языком самого адресата. В этом акте нет самоумаления – есть полемика. «Сам я спать ложусь со словарём. Толковым» – поэт со словарём вместо музы, со словарём вместо друга, со словарём вместо империи. Но в этом – не покаяние, а иронический довод: вот что остаётся от стоицизма предшественника, если убрать империю, сад, друга и оставить только словарь, провинцию и осень с её дождями. Финал – морской берег, обломки мачт, призрак Плиния, дрозд, покинувший древо скорби, – даёт единственное бессмертие, доступное человеку: не в памяти людей и не в пейзаже, что переживёт говорящего, а в самом факте, что этот пейзаж уже был описан – и будет описан снова – другими словами, в другой жизни, с тем же неизбежным концом.

В этом, пожалуй, и состоит главный аргумент цикла: «стишки обычно пишут с горя», но горя хватает на любой стиль, даже на тот, что казался исключительной принадлежностью стоической мудрости.


Леонтий Разлетаев,
исследователь литературы.


Смотреть изображение к публикации:
http://stihi.ru/pics/2026/09/08/8188.jpg


Читать цикл стихотворений Сергея Степанова "Римские мемории" на официальном сайте автора:
https://goo.su/UKPTT


Добавить Сергея Степанова в список избранных авторов:
http://www.stihi.ru/recommend.html?stephanov


Сергей Степанов, официальный сайт – знакомьтесь с современной поэзией
и скачивайте фрагменты изданий бесплатно без регистрации:
https://sites.google.com/view/sergei-stepanov/