Там, где тикает память

Он копил четырнадцать месяцев.
Складывал мелочь в жестяную банку из-под чая, которую спрятал под кроватью. Не брал мороженое, когда одноклассники угощались. Ходил в школу пешком, хотя автобус стоил всего тридцать рублей. Даже стригся сам. Мама сказала, что лохматый, но он отмахнулся: «Потом».

Зачем тратить деньги на ерунду, если бабушка смотрит на те часы каждый день?

Они висели в витрине маленького магазина на углу. Круглые, с римскими цифрами и тонкими стрелками. Бабушка всегда останавливалась перед ними, когда они ходили за хлебом. Ничего не говорила - просто смотрела, и улыбалась немного виновато.

- Красивые, - однажды сказала она. -  Как у моей мамы были. Такие же.

Он запомнил.

В день, когда банка наполнилась до краёв, он высыпал всё на стол. Мама помогла пересчитать. Пятнадцать тысяч восемьсот сорок три рубля. Часы стоили ровно шестнадцать тысяч.

- Я добавлю, - сказала мама тихо.

- Нет, я сам.

Он нашёл сдачу в старых джинсах и отнёс в магазин. Продавщица завернула часы в серебристую бумагу и перевязала ленточкой. Он нёс их домой и улыбался - так, что болели скулы.

Дверь квартиры была приоткрыта. Из коридора доносился странный звук, похожий на всхлипывание.

Мама стояла у кухонного стола. Красная. В руках -  телефон.

- Сынок, - сказала она, и голос у неё сломался.

Он не понял сначала. Смотрел на её лицо, на папины руки, которые лежали на столе белыми пятнами, и думал: часы, я купил часы, я всё правильно сделал.

- Она умерла, - сказала мама. - В прошлый вторник. Утром. Во сне.

Он держал коробку в руках. Серебристая бумага шуршала, и это было единственным звуком.

- Я хотел отдать в субботу, - сказал он. - Мы должны были приехать в субботу.

Мама закрыла лицо руками.

Он ушёл в свою комнату. Положил коробку на стол. Раскрыл - на светлой подушке лежали часы. Стрелки показывали без десяти три. Он смотрел на них долго. Потом перевёл стрелки на то время, когда они ходили мимо витрины. Пять часов вечера. Она смотрела и улыбалась.

Он убрал часы обратно в коробку и задвинул под кровать.

Прошло три года. Он вырос, сменил школу, перестал прятать под кроватью банку, но коробка осталась. Он знал, что она там. Иногда вытаскивал, открывал, смотрел на стрелки. Часы шли. Удивительно - батарейки всё ещё хватало.

На восемнадцатый день рождения мама подарила ему старый бабушкин сундук.

- Там всякое, - сказала она. - Я не смотрела, просто хранила.

Он открыл его ночью, когда все спали. Старые платки, вышивка, исписанные тетради, очки с треснутой дужкой. На самом дне - твёрдый конверт с его именем.

Внутри лежало письмо.

«Милый мой мальчик. Я знаю, что ты копишь. Ты думаешь, я не вижу, как ты отказываешься от сладкого, как считаешь деньги. Я вижу всё. Ты хочешь подарить мне часы. Но, милый, я не хочу никаких часов. Я хочу только, чтобы ты знал: когда ты просто приходил ко мне, когда садился рядом, когда говорил - вот это и есть самый лучший подарок. Я помню каждое воскресенье. Каждое. Ты уже подарил мне больше, чем любые часы в мире. А часы… если ты уже купил их - не прячь. Надень их сам. И носи, пока я не улыбнусь тебе оттуда. Помни, я всегда смотрела не на стрелки, а на время с тобой»

Он сидел на полу, сжимая письмо, и слёзы капали на выцветшие чернила.

А потом он встал, достал из-под кровати коробку, вынул часы и впервые надел их на руку. Циферблат лег на запястье, точно влитой. Стрелки показывали ровно пять вечера.

Он вышел во двор. Солнце садилось. Он поднял руку, посмотрел на часы - и в этот момент ветер шевельнул ветки старой берёзы, у которой они всегда стояли, разглядывая витрину.

И ему показалось, что кто-то улыбнулся.

С той же виноватой, тёплой улыбкой.

Он улыбнулся в ответ.
И часы тикали у него на руке - ровно, спокойно, будто отсчитывали не минуты, а всё то время, которое они были вместе.