Чезаре Павезе. Улисс

Он не дышит надеждами, этот старик: слишком поздно
обзавёлся он сыном. Порой они смотрят друг другу в глаза,
а когда-то хватало пощёчины. (Выйдет, бывало, отец —
и возвращается с сыном, зажимающим щёку
и не смеющим взгляда поднять.) И теперь он сидит
до полуночи перед раскрытым окном,
но никто не идёт, и пустынна дорога. 

А мальчишка с утра убежал, и вернётся
ближе к полночи, невесть чему улыбаясь. И на вопрос,
ел ли что он на ужин, и где, — не ответит. Быть может,
будут веки его тяжелы, и в кровать он уляжется молча;
пара грязных штиблет у дверей. Утро выдалось голубым
после месячных ливней.

Вместе с холодом, через окно
тянет терпкостью прелой листвы. Но старик
не шевелится, сидя бессонно во мраке:
вот забыться б ему, вот бы выпустить всё изнутри,
как когда-то, домой приходя после дальней дороги,
чтоб согреться, он бранился и бил.

Но мальчишка, вернувшись, уже не получит пощёчин.
Ведь мальчишка становится юношей — и, открывая
каждый день что-то новое, ничего не расскажет отцу. 

Что творится на улице, всё без остатка увидишь,
сидя здесь, у окна. Но мальчишка весь день напролёт
знай шныряет по улицам. Пока ещё женщин на ищет,
но уже и в песке не играет. Спать приходит, пока.
Словом, способ нашёл выбираться на волю, и с этим
старику, что сидит у окна, ничего не поделать.