Зана

В том крае круглый год лежат снега.
Вцепились в небо тысячи вершин.
Ущелья держит там в плену пурга,
Но плен там установлен не один.

Они все бродят там, не зная цели.
Их запах - сосны и медвежья шкура.
Их волосы расчесаны метелью.
Их голоса - не речь, глухая буря.

Глаза их - кровожадные рубины,
Что смотрят по обрывам и горам.
И только кабардинские мужчины
Осмелились пройти по их следам.

За снежными чудовищами люди
С железом и верёвками пришли.
Трепал мороз их каменные груди,
В глазах был страх острее чем ножи.

А местные подробно описали,
Что взору открывалось теми днями.
Одну лишь особь все таки поймали.
И увели. И поселили в яме.

Её назвали Заной люди в селах.
Ей дали имя, чёрное, как ночь.
Её огородили частоколом,
Чтоб не смогла сбежать метели дочь.

Еды огрызки в клетку ей бросали.
(На всех рычала Зана агрессивно);
И внешность, поведенье изучали,
Оценивали факты объективно.

О ней собрали данных крайне мало.
Все потому что ночью в поздний час
Она прорыла яму и сбежала.
Природы тайна вновь лежит на нас.

И вот сменились строгие костюмы
На куртки с капюшонами из ваты.
В руках веревки, карты, ледорубы,
И компасы, и фотоаппараты,

И полевые дневники, и инструменты,
И образцы той рыжеватой шерсти,
А за спиной – палатки из брезента,
Ну а в душе – лишь страх ученой чести.

Наш плачет институт по этой Зане!
В исследовательскую лабораторию
Антропоидных форм и аномалий
Вместим и выдвинем свои теории!

***

Нас было пятеро: руководитель экспедиции,
Носильщик, проводник и мы с товарищем.
"Смотрите-ка, какая экспозиция!
Нашел ее наброски, вот кошмарище!

Ну что ж, в горах бояться высоты?
Пойдёмте же! Далекий путь лежит!
Её назвали люди алмасты,
А мы изучим, что она за вид!"

Тот, с кем делили мы и хлеб, и кров,
Чьи аргументы в спорах крепче стали,
Ученый долг поставил выше слов.
Он мой коллега. Алексеем звали.

А я его – по свойски. Просто Лёха.
Хотя в журналах – старший научсотр.
Мы на Кавказ держали путь нелёгкий,
Там плотный снег застыл как будто мертв.

Мы то стекали склонами пологими,
То упирались в клинья сточных вод.
Не зоология, а криптозоология –
Раздел, где тени водят хоровод.

Мы шли за призраком. Её стихия – голос:
Веками нас не слышит, не зовет.
Лишь тайны лет и лабораторный волос –
Вот все , что направляет нас вперёд.

Мы шли на поиск, лёд шагами меря,
Проснулись горы с высока на нас смотреть.
И скалы, неорганическая материя,
Стояли, будто впитывали смерть.

Там ветер пел народные легенды
Про снежных монстров, спящих в перевалах,
А за спиной скрипели звуком медным
Свирепые, зубастые капканы.

И каменные лица великанов
Указывали взглядом нам дорогу
Туда, где воспевают смерть бураны
Из минералов векового рога.

Мы шли. Картографировали тропы,
Где по приданьям бродит алмасты.
Когда следы покрыли снега хлопья,
Мы стали частью белой пустоты.

Привал. Костёр. Глядел я молча в пламя.
А Лёха беспрестанно говорил.
Помощник наш точил ножи о камень,
А местный гид кавказский суп варил.

Эх Зана, Зана! Кто ж она такая?
Ей чуждо наше пенье у костра!
Она – как мы, но не из нашей стаи,
Ей ближе скалы, глыбы изо льда.

Она дика, но к людям ведь являлась.
Она боялась, мы ей непонятны.
И всё же... В ближнем, как и все, нуждалась,
Кого-нибудь искала, вероятно...

Темно. Заглох в лесу стук топора,
И стих коллег весёлых наших смех.
Мы с Лёхой говорили у костра,
(Ему я доверяю больше всех).

Я начал что-то, но чуть-чуть замялся.
Он слушает, задумчиво молчит.
– Что, бородатый, зверя испугался?
Крепись, нам к Зане трудный путь лежит!

– Послушай, Лёха ... Знаешь, неэтично.
Она ведь женщина... Рожала от людей.
– И что же сделать было бы логично,
Ловить её без цепи и сетей?

– Представь, мой уважаемый коллега,
Ты одинок, вокруг туман и мгла,
Душою стынешь, как в сугробе снега,
А сердце всё же требует тепла,

Но твой народ тебя не принимает,
А только держит в яме, как в загоне,
И на веревке лишь еду спускает,
Как псу , что по ночам скулит бессонным.

Мне, знаешь, страшно было бы до жути!
Железо б рвал спасаясь от людей.
Что будем с Заной делать в институте?
Небось поставим опыты над ней..?

Но усмехнулся друг:
– Сентиментальность
Не вяжется с наукою никак!
Эксперименты уж не терпят жалость,
Открытие-то выше детских драк!

Ты слышал про чудовище Лох-несса?
А вдруг оно опасно для людей?
Теперь его наперекор прогрессу
Жалеть, пускать, как рыбу из сетей?

Ты хочешь, чтобы скрылась тайна в снеге,
Раз больно зверю в лабораторных муках?
Мы развиваем зоологию, коллега!
Мы делаем весомый вклад в науку!

Я понимал, что Лёха прав, но всё же...
На люд свирепа Зана не спроста.
Я молча слушал. Лес и горы тоже.
Они нас видели и слышали всегда.

Нас было пятеро. Держали путь.
Предупредил нас гид: "Опасно дальше!"
Но не дает наука отдохнуть.
Кто испугался – пусть рукой помашет.

Да, больно экипаж у нас упёртый,
И Лёха – мастер философских споров!
Вот день второй, и третий, и четвёртый...
И, как тиски, вокруг сжимались горы!

Снег шел стеной, не видно гордых пиков,
Сбивался компас, мокли сапоги,
От грохота земля стонала дико,
От белой бури не видать ни зги!

И вот, небесной глыбою упала
Волна из снега, и со зверским ревом
Она вокруг себя сметала скалы,
Не оставляя ничего живого.

Я оглушительный услышал вой,
Что с адским грохотом давил на высь.
Нас белый океан накрыл с главой.
Я помню, Лёха крикнул мне: "Ложись!"

Я помню, удушала сила тяжести
И ребра раздавила, как жука.
Я помню треск костей своих товарищей,
Как крики захлебнулись их в снегах.

Я помню тишину и темноту.
Я помню, холод горло мне сжимал.
Завален. Шевельнуться не могу.
"Ну всё, – подумал, – наш поход пропал!

И эта вся учёная порука!
В горах под снегом наши все открытия!
Эх, Лёха! Плакала твоя наука!
Нам не закончить эту экспедицию".

У куртки воротник въедался в кожу.
Под теплой шапкой зачесался лоб.
Рука подняться даже к ней не может –
Навален надо мной теперь сугроб.

В снегу промокла вся моя одежда.
Тяжёлая. И холод бьет по мне.
Я на спасение потерял надежду.
Закрыл глаза и утонул во мгле...

***

Очнулся. Потный. Тяжело вставать.
Ресницы слиплись. Веки тяжелы.
Открыл глаза я. Подо мной кровать.
А по полу размазан слой золы.

И от камина пахло жжёным деревом.
Висел ковер узорный на стене.
Смотрю – вокруг животных шкур немерено.
Изящные рога на потолке.

Открылась дверь. Повеяло теплом,
Овечьим сыром, травами и мясом.
И женщина склонилась надо мной.
Она проговорила низким гласом:

– Горячий суп с абыстой, сыр в мацони,
А вот полезный травяной отвар!
Я был в недоумении спросонья.
– Где я? И как сюда вообще попал?

Ответила она:
– Селенье Тхина.
Не представляю, как тут оказался.
В горах была ужасная лавина!
Признаться я должна, ты чудом спасся!

Твой друг сказал, всех горы погребли
И выжили вы только с ним одни.
Мы на дороге вас лежачими нашли.
Кто вас донёс-то? Люди б не смогли.

Машины б не проехали в ту местность.
Сам не дополз в таком бы состоянии.
Кто вас сюда принёс, уж неизвестно,
Лавины не боялся, расстояния.

Я поднимался. Медленно, с трудом.
Бульон хлебал с чугунного котла.
И вдруг воскликнул:
– ЛЁХА! ТЫ ЖИВОЙ!
Он повернулся и узнал меня.

Мы с ним прошли во двор, где горы спали.
– Ты как?
– Я жив, но больше нет ребят.
Лишь нас с тобою люди отыскали,
А остальные – там, в снегу лежат.

Смотрел он с грустью в каменный каркас.
Не мог смириться с утренней потерей.
А все же интересно, кто нас спас?
Что это люди, мог едва я верить.

– Смотри, дружище, у меня на рюкзаке
Клочки той рыжей шерсти, как у Заны!
И у тебя такие вижу. Вон, в руке!
Он удивлённо вынул руку из кармана.

Мы замолчали. Облака повисли.
Туман сползал с вершин густой сметаной.
Покачивались у деревьев кисти.
Стояли горы грозные над нами.

Так мы все эти дни искали Зану,
Чтоб плоть и кости вскрыл гранит науки!
И мы несли ей сети и капканы...
И за стекло, связать веревкой туго.

Лавина стала общею могилой,
Но Зана-то была её сильней.
Гробницу ледяную проломила,
Спасла нас, дотащила до людей,

Оставила нам знак – клочок волос.
Я вспомнил образец из лаборатории.
– Коллега, это что?
– Гипертрихоз.
Довольно редкое явление в истории...

– А знаешь, пусть останется загадкой!
И всё-таки, какого вида Зана? –
Неугомонный друг спросил с украдкой, –
Неандерталец? Йети? Обезьяна?

А я с улыбкою смотрел на горы.
На пики пеленой ложился снег.
И я ответил без научных споров:
-Она, как мы, дружище, человек.

***

Кавказ. Зима. И двое у дороги,
Сжимающих в руках клочки волос.
Пусть может объяснит наука много,
Ответит уж не на любой вопрос.

Та, что в снегах скрывалась, знак оставила,
Что, сколько б мы не строили машин,
Земель бы сколько новых не осваивали,
Есть те, кто смотрит на людей с вершин.;