Дед, море и Venceremos!

И вновь у разбитого бабка корыта
Вновь злобно косится на синюю гладь.
Но дед, почесав свою плешь деловито,
Бормочет: «Все, хватит! Меня не достать!

Мне рыбка из золота вовсе не сдалась,
Волшебная милость — удел слабаков.
Мне нужно, чтоб леска звенела и рвалась
В суровой работе седых рыбаков».

Свой невод дырявый он бросит без грусти,
Сменив на добротный подсак и блесну:
«Прощай, моя бабка! Меня не отпустит
Свобода! Лечу я на Кубу, в весну!»

Там где-то в Гольфстриме, в широтах кубинских,
Не мелкий карась и не жалкий налим —
Гуляет красавец, гигант исполинский,
Огромный, могучий и синий марлин.

Подстриг дед бородку, налил себе рома,
Тельняшку надел, как Папаша Эрнест.
Как славно сбежать из постылого дома,
Где бабка пилила и ставила крест!

Когда он с марлином сойдётся в дуэли,
Не спросит у рыбы богатств и дворцов.
Оставит старуху с корытом на мели
И будет свободным в конце-то концов!

Старуха клянёт и судьбу, и корыто,
Но дед не вернётся на старости лет.
«Да, был я унижен, — он цедит сердито, —
Но не побеждён!» — усмехается дед.

Потом, про марлина забыв в океане,
Барбудос возглавит седой рыболов
И вот «Venceremos!» взорвется в Гаване,
Где будет он править полсотни годов!

…На облаке Пушкин ругается с Хэмом:
«Испорчен сюжет мой! Смиренье — вот путь!»
А Хэм отвечает: «К чертям теоремы!
Старик стал свободен, и в этом вся суть!»

Прищурился Ленин: «Смешны вы, эстеты!
И пушкинский фатум, и Хэмов завет!
Корыто — народу! Гаване — Советы!
Вся власть — рыбакам!..»
…А читателю — бред!