Окраина града...

Напольная школа, окраина града,
Ты помнишь, княгиня, князь долго молчал,
Для выхода к свету достаточна ада,
В котором сильнее гордыни печаль.

У нас отобрали подушки и платья,
Из Марфо - Мариинской обители хлеб,
Владимир Палей рождённый для счастья,
Умрёт без вершения царственных треб.

Туманом опять захлебнётся равнина,
В разбитом саду захрустит тайный плод,
Жестокий холоп, что целился в спину,
Теперь прославяет бутылкой народ.

Про Тихвинский спросит, келейница Варя,
Ты там позабыла свой синий платок,
Среди величавых, старинных регалий
Молитвенный, свежий, целящий глоток.

Опять ослепляя, живых обжигая
Июльская ночь целует твой шрам,
Ты помнишь, княгиня, убитого князя...
Прославлена в лике святых Тишина...

Здесь ради Христа безумцы - гвардейцы,
Заброшенной шахты железный рудник,
Убийцы без совести, бездны умельцы,
Раздавленный воплем Небесности крик...

Княгиня, родная, искусство сражаться
Горчайшей молитвой за злого врага,
Здесь ради Христа нам нужно остаться,
Великих князей хранить для добра.

Здоровая бодрость июльского неба,
В сиянии трепетном розовый куст,
Глоточек воды, кусочек суть - хлеба,
Чтоб кровью Христовой наполнился дух.

Наполнится юное сердце берёзы
Заоблачным всхлипом и первой мольбой,
Родная поплачь, пусть катятся слёзы,
Став здесь среди грязи речушкой святой.

Составлены точные списки погибших,
Горел Остроумов, ворчал прокурор,
Здесь ради Христа, немножечко тише
Читайте слепые себе приговор.

Но мы заживём над призрачной бездной,
Из шахты свой ад слепцы извлекут,
Любовь отдающий всегда безвозмездно,
Получит в Пречистом свой царский уют,
В безумных страданиях тихая нежность,
По каменным душам слезинки текут,
Кровавое море, земная безбрежность,
Христовая вечность из адских минут...
Княгиня родная, небесная млечность,
Архангелы нас вечерять зовут...