Перемирие

За мной только сырость да звезды на водной глади.
Мгновенье назад образ вечности был реален
настолько, что даже забытые в ней тетради
казались платками, впитавшими сны печали

о старых вещах и зачеркнутых кровью людях.
Теперь же все четче в своем существе. Пустоты
гарсон собирает на темно-зеленом блюде
и молча приносит, как крупный трофей с охоты

волочит любитель звериных смертей. Поодаль
скрывается кто-то такой же внутри сутаны
безликого гостя. Ему здесь слагали оды,
когда-то, а нынче все больше поют осанны.

Нечаянный ветер коснулся моей рубашки.
Я стал посвободней, ответил ему улыбкой,
отпив черный кофе из полупрозрачной чашки,
и внял, наконец-то прощенным себе ошибкам.

Скулить-то по ним даже малых резонов нету,
когда отражение плоско, а не объемно,
и хочется больше комедий, а не сонетов,
в которых любовь ощущается слишком томно.

На шепот молитвы мелодия тьмы ложится,
как юная дева на грудь старика с деньгами,
себя отдавая, чтоб после забрать сторицей
себя же, но с опытом жизнь проживать кругами.

Сплетаются пальцы в подобие знака страсти.
Народ прибывает из прошлого, полный гнева,
и ищет возможность остаться хоть частью части,
коль целой, увы, не осталась со змеем Ева.

А мне все равно. И одной только веры ради
я руку в открытый огонь положу, как Муций,
коль сзади тут сырость да звезды на водной глади.
Но это лишь если по глупости оглянуться…