Пересвет нашей эпохи

В селе Творогово, где дали широки,
Служил священник у святой реки.
Пред образом Небесной Матери
Молился он о доле алтарей.
Но час пробил — и сменил он крест на меч,
Чтоб души братьев от беды сберечь.
Назвав себя в честь старца Пересвет,
Ушёл туда, где меркнет солнца свет.

Под Артёмовском дым и чёрный снег,
Там каждый миг — как бесконечный век.
Он раненых из пламени носил,
Прося у Бога лишь немного сил.
Контузия... И в метрах двадцати
Броня врага пресекла все пути.
Один лишь выбор: плен или скала,
Где смерть за ним по склону вслед ползла.

Бежал он вверх, не чувствуя земли,
А пули искры из камней влекли.
Господь его незримою рукой
Укрыл от смерти, остался он живой.
Смерть лучше плена, выше всех наград —
Так воин Божий шёл сквозь этот ад.

Упал в воронку, замер на мгновенье,
Но вновь поднялся — в этом есть спасенье.
Снаряды били в купол, руша храм,
Но крест стоял, назло лихим ветрам.
Ни капли крови, ни одной черты,
Лишь вера в сердце дивной чистоты.
Он знал: пока молитва в нём звучит,
Его Господь от пули защитит.

Отец Роман — и воин, и пророк,
Он в грозный час не преступил порог.
Сквозь дым и пламя, через боль и страх,
Он нёс надежду на своих плечах.

08.09.2026
Татьяна Ярош-Агапитова


В небольшой деревне Творогово, что в Красноярском крае, служил настоятелем священник Роман Хамадиев. Его приход носил имя церкви иконы Божией Матери «Спорительница хлебов». Когда в феврале 2023 года Роман решился уйти добровольцем в зону боевых действий, он взял себе позывной «Пересвет» — в честь легендарного монаха-богатыря, что вышел на поединок перед Куликовской битвой.

На артёмовском направлении батюшка оказался в мотострелковой бригаде. Ему доверили командовать отделением сбора и эвакуации раненых — работа, которая по сути означала одно: постоянно быть под огнём, вытаскивая раненых товарищей с передовой.

В одном из боёв под Артемовском Хамадиева контузило. Очнулся он от странного оцепенения и увидел совсем близко — каких-то двадцать метров — бронированную машину. Украинский БМП Bradley стоял неподвижно, и в этот момент всё сузилось до простого выбора: поднять руки и сдаться или рвануть вверх по склону, к своим. «Попасть в плен для меня самое страшное, — рассказывал позже Роман. — Смерть лучше бесчестья, но у меня даже гранаты не было». Он побежал.

Огонь открыли мгновенно. Пули высекали искры вокруг, будто кто-то бил кремнём по стали. Хамадиев упал в воронку от снаряда — и Bradley, решив, что дело сделано, поехал дальше. Но батюшка поднялся и снова побежал, и снова оказался под прицельным огнём. И всё же — ни одной царапины, ни одного попадания. Он добрался до своих.

«Знаю, что Господь невидимой рукой отводил от меня смерть», — говорил священник, и в этих словах не было позы, а была тихая, выстраданная уверенность.

Роман рассказывал, что подобное на фронте случалось не раз. В одном из сёл под Артемовском снаряд ударил прямо в купол храма. Здание рухнуло, но крест на куполе устоял — словно кто-то придержал его сверху.

История отца Романа впервые прозвучала на страницах «Аргументов и фактов» в августе 2024 года и разошлась по российским СМИ. Двадцать метров до чужой брони, бег по склоду под огнём, падение в воронку, вторая попытка — и ни единого ранения. Чудо ли это, слепое везение или что-то, чему нет названия, — каждый решает сам. Роман Хамадиев для себя всё решил давно.

История отца Романа — это истинный пример того, как вера и мужество сливаются в единый порыв. В его судьбе я вижу отзвуки тех вечных истин, о которых я пытаюсь писать: о чести, которая дороже жизни, и о высшем покровительстве, что хранит избранных.

Надеюсь, эти строки смогли передать ту тихую и мощную силу, которую несёт в себе этот человек.