Римский рынок в порту Остии

Где Остия, как пасть левиафана,
Глотает море, пену и суда,
Там рынок дышит яростно и пьяно,
Смущая дух на долгие года.

Здесь caupona полнится угаром,
В амфорах плещет терпкое вино.
Над форумом, над каменным ангаром
Дышать от вони вовсе мудрено:
Соленой гарью, дегтем корабельным,
И требухой гниющей под стеной,
Но главным — рыбным смрадом запредельным,
Что въелся в тогу с римскою каймой.

О Афродита! Как остры здесь пряности!
Из Индии доставленный кумин,
Перец, что жжет до подлинной туманности,
И сладкий корки citrus-апельсин.
Скрипят мешки с египетской пшеницей,
Лоснятся горы глянцевых маслин.
Здесь пахнет потом, пылью и корицей,
И едким дымом масляных лучин.

Торговцы-mercatores, злы и прытки,
Хватают за palla, кричат взахлеб:
«Купи шелка изнеженной Londinium-попытки!*
Бери фиалок для любовных стоп!»
«А ну, постой! Вот тирский пурпур, цезарь!»
«Эй, лохматый галл, бери-ка сапоги!»
Их голос груб, их говор дик и вязок,
Их руки по локоть в красной требухе.

Раздвинем гомон. В полумраке лавки,
Где тени пляшут в отблесках жаровни,
Лежат диковин, брошенные ставки
На золото неведомой торговли:
Янтарь гиперборейский, желтый, млечный,
Прозрачный, словно древняя слеза.
Фарфор китайский, тонко-бесконечный,
Которого касаться так нельзя.
И скифский нож в узорчатых ножнах,
Чья сталь темна, как полночь у Днестра.
Здесь время спит на пыльных подорожьях,
Сплетая Запад в узел из костра.

Я трогал пальцем лезвие кинжала,
Следя, как ловчий спорит у возниц,
Как вдруг толпа внезапно задрожала,
Упав пред тяжестью ликторских зарниц.
Расступитесь! Идет процессия сквозь давку!
Несут ferculum — паланкин резной.
Отдернул раб расшитую булавку,
Открылся бархат... О, властитель мой!

Не консул был там в пурпуре тяжелом,
Не триумфатор, чтимый всей страной.
Она сидела с царственным изломом
Бровей, венчанных жемчужной пеленой.
Патрицианка? Жрица Кибелиды?
Ее глаза — два сумрачных угля.
Она скользнула взглядом пантомимы
По рынку, где кончается земля.

И замер Рим. Умолк базарный скрежет.
Замерла стража, опустивши фасции.
Лишь ветер Адриатики понеже
Шептал свои соленые нотаци...
Она смотрела прямо мне в лицо,
Сквозь потный люд, сквозь тюки из Александрии,
Сняла тяжелое гранатово кольцо
И бросила к ногам моей стихии.

Упал металл. Нагнулся я в смущенье,
Коснуться опасаясь гладких граней.
То был не дар. То было порученье.
Знак тайный мановений и гаданий.
Внутри кольца, впаянная в оправу,
Сверкала капля черного стекла —
Печать того, кто не имеет праву,
Но чья рука миры сожгла дотла.

И понял я: вся эта жизнь — химера.
Рыбацкий плащ, отцовская латифундия,
Моя помолвка, должность квэстора, карьера —
Лишь жалкий фарс, минутное безумие.
Тот черный камень — вестник Митры,
Пароль для тех, кто презрел суету.
За мной пришли из мировой палитры,
Чтобы вручить иную немоту.

Исчез lectica. Снова рев торговца,
Опять воняет сельдью и треской.
Но пуст уже кошель у иноземца,
Где перстень лег холодною тоской.
Я вышел в порт. Гудел маяк Фаросский.
Смывала ночь слова и имена.
Мой старый путь, такой простой и плоский,
Сожгла дотла нежданная весна.


В стихотворении использованы следующие латинизмы и термины, отсылающие к реалиям Древнего Рима:

Остия (Ostia) — портовый город в устье Тибра, морские ворота Рима.
Caupona — дешевая таверна или постоялый двор, часто с сомнительной репутацией. В стихе передана атмосфера такого заведения: угар, вино, чад жаровен.
Palla — просторная женская накидка или плащ. Торговец хватает героиню за одежду, чтобы привлечь внимание.
Londinium — римское название Лондона. Упоминание «шелка изнеженной Londinium-попытки» подчеркивает размах торговли (импорт британских товаров) и добавляет легкую иронию над провинциальным подражанием столичной моде.
Mercatores — торговцы, купцы.
Тирский пурпур — драгоценный краситель ярко-фиолетового цвета, добывавшийся в финикийском городе Тире. Окрашенная им одежда была исключительной привилегией императоров и высшей знати.
Ferculum — носилки, паланкин. Переносной помост для проноса во время триумфов или религиозных процессий. Именно так появляется таинственная фигура.
*Ликторские зарницы (lictores) — ликторы, почетная стража высших должностных лиц, несущие фасции (связки прутьев с воткнутыми топорами). Слово «зарницы» здесь метафорично описывает блеск их доспехов и секир сквозь рыночную пыль.
*Фасции (fasces) — атрибуты власти тех самых ликторов.
Квэстор (quaestor) — низшая государственная должность в Древнем Риме, связанная с финансами и казной. Герой примеряет на себя роль молодого чиновника со стандартным жизненным путем.
Латифундия (latifundium) — обширное поместье, крупное земельное владение. Упоминание «отцовской латифундии» указывает на происхождение героя из обеспеченного сословия землевладельцев.
Митра — древнеиранский бог, культ которого был крайне популярен среди римских легионеров и чиновников. Посвящение в мистерии Митры означало духовное перерождение и получение тайного знания, что идеально подходит под финал стихотворения.
Лектика (lectica) — крытые носилки, паланкин для перемещения по городу. В тексте используется синоним ferculum, но именно lectica была привычным транспортом для богатых римлянок.

Также стоит отметить слова, которые органично вошли в русский язык из латыни и не требуют дополнительного пояснения читателю, но задают исторический тон:

Амфора — большой глиняный сосуд с двумя ручками.
Форум — главная площадь города, центр политической и торговой жизни.
Пурпур — хотя это слово уже было упомянуто выше как «тирский», само по себе оно является классическим заимствованием, обозначающим цвет императорских одежд.