Ночь перед битвой. Лагерь римского легиона

Смыкает лагерь очи. Ночь глуха.
Над станом легиона — тишь и мгла.
Лишь вексиллатум вьется на ветру,
Да тени копья чертят по шатру.

Сквозь полотно сочится запах злой:
Горит в лампадах тусклый, желтый слой
Говяжьего прогорклого жира.
В нем вязнет ночь, беззвездна и сера.
И гарь от фитилей слепит глаза,
Садня дыханье едкостью свинца.

Я сплю? Иль брежу? Сон нейдет ко мне.
Холодный пот струится по спине
На кожаный, пропахший потом лорик,
Где чешуя звенит, как мертвый хорик.
Под панцирем дрожит тупая боль —
Не страх... предчувствие: ты завтра не уйдешь.
Присел на щит из дуба (скутум мой),
Чьи гвозди пахнут ржавою смолой.
Он ледяной. Сквозь войлочный подбой
Ползет озноб незримою змеей.

Как тихо! Слышишь этот мерзкий звук?
То тетива аркебузирует* вокруг,
Сама собой теряя свой напряг,
Да глухо бряцает о камень меч-гладиус
В ножнах соседа. И скрипит ремень
От тяжести метательных пилумов.
А рядом стражник, позабыв дозор,
Во сне выводит тихий перебор,
И каплет медь монеты со слюной
На темный мох, пропитанный росой.

Но вот донесся из-за дальних рощ,
Где спит во мхах невытоптанный хвощ,
Протяжный, дикий, первобытный вой.
Там стая кличет братьев за собой.
О, волчий голос! Вестник черных бед.
Ты чуешь мясо, римский наш обед.
Клыки острей железа наших лорик,
Твой голод ненасытен, жаден, стоек.
Ты знаешь: утром мы сойдемся в бой,
И кто-то ляжет в яме торфяной.

Закрыв глаза, твой вижу ясный лик,
Родной Капуи заповедный пик...
Там, у фонтана мраморного, ты
Сбирала в утро влажные цветы.
Твой смех... Он здесь, в промозглой темноте!
Но пальцы лишь скользят по пустоте,
По липкой влаге кожаных ремней,
Что держат крестовину двух мечей.
Любовь моя, прости солдата. Знай:
Мне страшен не булатный вражий край,
Не свист фракийской боевой секиры,
Не варваров безумных орды-пиры.
Мне страшен луч грядущего утра,
Когда меня окликнут центурионы.
Страшна земля, сырая и пестра,
Где ждут нас смерти черные вороны.
Усмешка Митры завтрашнего дня
Жесточе скифского для нас огня.

Мы взяли мир железом и огнем.
Мы строим Рим на черепе чужом.
За что умру? За дым родных полей?
За кесарскую прихоть? За аквилу?
Чтобы сенатор стал еще жирней,
Смотря на нашу гибель через силу?
Нет... Я умру, чтоб этот волчий вой
Не докатился до твоих дверей.
Чтоб ты могла дышать. Чтоб над тобой
Не встал чужой хозяин-изувер.

Плывет в ночи латинский говорок,
Смоленый факел ловит мотылька.
Рассвет еще безмерно так далек,
Но сталь уже тоскует по клинкам.
Спи, лагерь. Дышит смертью эта тишь.
Ты завтра утром громко зазвенишь.
А я... я буду помнить в смертный час
Капую, лавр и свет любимых глаз.


Римские слова и детали:
*Аркебузирует — авторский неологизм (от позднелатинского harquebus), передающий вибрирующий, музыкальный звон отпущенной тетивы.
Вексиллатум — штандарт манипулы.
Лорик — пластинчатый доспех (lorica segmentata).
Гладиус — короткий пехотный меч.
Скутум — большой прямоугольный щит.
Пилум — тяжелый метательный дротик.
Центурион — командир центурии.
Аквила — золотой орёл легиона, его главная святыня.
Гастат — молодой воин первой линии.