Бородино

Уже не слышно пушек над равниной,
Лишь ветер шепчет в травах у дорог.
Здесь каждый куст, пропитанный полынью,
Хранит безмолвный, горький, долгий срок.

Кутузов встал на склоне, неподвижен,
Смотрит туда, где стынет сизый дым.
Он знает цену каждому, кто выстоял,
И цену тем, кто стал теперь родным —
Не по крови, а по одной судьбе единой,
По той дороге, что прошла сквозь дым.

Он помнит Багратиона — как держался,
Как до последнего дыханья не сдавал.
Как флеши, словно сердце, разрывались,
А он шептал: «Держи… ещё чуть-чуть… держись…»

И Раевского помнит — как стоял он,
Как батарея стала рубежом.
Как каждый выстрел был последним шансом,
А каждый шаг — последним рубежом.

Ермолов мчался сквозь огонь и вьюгу,
Собирал ряды из тех, кто чуть живой.
И в этом вихре, в этом крике лютом
Была не слава — а простой, упрямый бой.

Теперь здесь тишина. Тяжёлая, густая,
Как будто небо опустилось на поля.
И эта тишина дороже всех парадов,
Дороже золота, дороже хрусталя.

Кутузов смотрит. Не ищет виноватых,
Не делит на героев и простых.
Он видит всех: и тех, кто пал когда-то,
И тех, кто встанет завтра за своих.

«Мы сберегли, — шепчет он едва слышно, —
Не славу, нет… а силу для борьбы.
Пусть враг прошёл сегодня полем пышным,
Но дух не сломлен. Слышишь, поле? Слышишь?
Мы сберегли основу всей земли».

И поле отвечает тишиной бескрайней,
В которой слышно, как стучит земля.
Бородино — не про победу громкую,
А про то, как держится земля.