Мех соболей против волчьих шкур
«Твой мир суеты и страхов —
верёвка, которую ты принял за змею.
Но наступит рассвет, и змея исчезнет».
Адвайта-веданта
Ты спутал, милый, тишину с веригами,
С гранитной кладкой выдуманных прав.
Ты мир кроишь на зримый и незримый,
Ни разу в суть вещей не заглянув.
Нет рубильника у звездной пелены,
Есть только мрак и свет.
И нет границ.
Мы внутри бесконечной глубины,
Где падают созвездия с ресниц.
Раненым зверем,
упёршись лбом в мой живот,
В мягком тепле возводил чертог.
«Ты — космос, — шептал, —
покинешь — я обречён».
Но разве небо прячется во мне?
Я разве схрон для твоего испуга?
Тело — не бездна, не твердыня,
А просто плоть, где дышит жизнь.
Августовский вечер
благ не тихим часом,
А тем, что свободен и ничей.
Речь — лишь круги
на притихшей воде.
Истина спит в молчании, в тишине.
Ты ищешь в словах опору,
Как слепой — на ощупь, стену.
Волчьи шкуры —
оставь за порогом,
Отдай ветру облезший мех.
Я — женщина
в соболях баргузинских,
и если сгину невзначай,
Не рухнет небо на землю.
Останется ветер, запах «Шанели»,
Да шелест листьев на плакучих ветвях.
Я не та,
что уходит в чужое болото,
Не декабристка,
чтоб идти в глушь за тобой.
В тонкий фарфор стекает гречишный чай.
Я здесь, одна. И пью, не торопясь.
Ни квантов, ни медведей — тишина.
Перистые облака плывут за окном.
Чай остывает,
как лоб у авантюриста-чудака,
Но отмычки от моей вселенной
Надёжно хранятся у меня.
Проснулась. Мой «пентхаус» —
восьмой этаж.
Джезва шепчет,
плед обнимает.
Пусть мечта живёт —
тайга, Сибирь, шалаш.
Но дикий лес,
увы, не для меня.
Огни большого города горят.
Боль отпустить —
высшее искусство.
Опрокидываю чашу.
Пусть выльется горечь.
Вытираю шёлком край фарфора.
Примечание: Восточный код стихотворения
• Образ «Ты — космос» — это отсылка к суфийской идее,
где возлюбленная является проявлением Божества, а любовь —
путём растворения (фана). В персидской поэзии (Хафиз, Руми)
возлюбленная часто называется вселенной, а любящий —
лишь пылинкой. Герой использует эту глубокую метафору,
но сводит её к бытовой зависимости.
• Опрокидывание чаши («Пусть выльется горечь») —
классический образ персидской лирики. Чаша (пиала) здесь
символизирует жизнь и судьбу; опрокинуть её —
значит завершить путь, отказаться от иллюзий
и выпустить накопленную горечь.
• Эхо чайной церемонии — в финале звучат не буквальное описание,
а отголоски восточного ритуала. Опрокидывание чаши и вытирание края —
это завершающий жест, знак того, что чаепитие (и сама ситуация)
окончено. Чай здесь выступает не напитком, а ритуалом прощания
с болью.
• «Истина спит в молчании» — парафраз восточной и
мистической традиции, утверждающей, что высшая истина невыразима
в словах, и только молчание является её подлинным языком.
• Шёлк и фарфор — традиционные символы восточной
материальной культуры (Китай, Персия). Жест «вытираю
шёлком край фарфора» соединяет в себе восточную роскошь,
тактильную нежность и абсолютную, холодную завершенность.
• Соболя баргузинские — образ, связывающий русскую
и восточную стихии. Сибирская пушнина веками была
главным товаром, объединявшим Русь с Востоком,
что делает этот мех идеальным символом холодной,
императорской роскоши в противовес грубым «волчьим шкурам».
Свидетельство о публикации №126090705631