Яга-Ядвига

В глухом лесу, среди чащобы,
Изба стояла на корнях.
А в той избе, в её утробе,
Жила ведунья. В тех краях,
Было поверье или сказы:
Кто с чистым помыслом, с добром,
Лесная ведьма (без проказы)
Одарит жизнью и плодом.
А плод тот — тайна к мирозданию,
И к пониманию (тайный вид).
А коль не чистый (по призванию),
То лес не впустит, задурит.

И так, звалась она Ядвигой,
Ягой в народе (ведый дух).
Жила с природой тихой, дикой.
Она из тех, из вековух.
Малой, она лишилась детства,
Родные сгинули в миру.
Но дар великий, ей в наследство,
Оставил род, да, как искру.
И с измальства добро творила,
В кореньях знала толк любой,
От просьб свой нос не воротила.
Была внимательной, незлой.
Прибилась к людям, та сиротка.
Жила на краюшке, в избе.
Изба дырява. В непогодку
Сквозила холодом везде.
А рядом лес. Там сосны небо
Верхушкой протыкали так,
Что солнца луч, средь этих дебрей,
Терялся в кронах. Свету — крах.
Любила лес Ядвига сильно.
Любила шелест тихих трав.
Лес с ней делился изобильно,
Дары ведунье показав.
Ядвига по лесу бродила.
Коренья, ягоды брала.
Лесному духу лик открыла,
С ним дружбу добрую вела.

В селенье, раз беда случилась,
К ним мор пришёл из-за холма.
Тут зло большое приключилось.
Скрутила люд черна чума.
У старосты был сын-малютка.
Каснулась "чёрная" его.
Хрипит малец. Боль не на шутку.
Пылает. Горе велико.
Ядвига чует — плохо дело.
Сухие травки собрала.
И в путь-дорогу быстро, смело
Отправилась. Ну, как могла...

Ворвалась к бедному мальчонке.
За дело споро принялась.
Малец в беспамятстве. Душонка,
Слегка трепещит, чуть лучась.
Отвары, мази и припарки —
Всё у Ядвиги под рукой.
Стекает пот в хоромах жарких.
Водою поит  ключевой.
На ушко шепчет заговоры,
Примочки делает на лоб.
Обтирки, мази — всё с повтором.
Тихонько сходит весь озноб.
Так ночи три и три дня к ряду,
Она хлопочет над мальцом.
Сама из сил. Своим обрядом
Жизнь сохранила. И пешком...
Боролась с напастью Ядвига.
Отвары, травы — всё в ходу.
Не ради славы, той великой,
По доброте своей, в ладу.

Ушла хвороба из селения.
Народ во здравии теперь.
Но тёмен люд, забыв спасение,
В миг распахнул он злобе дверь.
Люд обвинил в напастях деву.
Ведь не такая, ни как все.
У них своя, конечно, вера.
Но тёмность тут, во всей красе.
Забыли доброе селяне.
Их память — битое стекло.
Их суеверное незнание
К беде ужасной привело.
Кто вилы взял, кто молот, факел,
К Ядвиге двинули толпой,
К её избушке, как в атаку,
Их крик пронёсся боевой.
Подпёрли дверь бревном дубовым,
На крышу кинули огонь.
Ночь расцвела огнём бордовым.
Горит изба. Дым, искры, вонь.

Кричит в избе Ядвига криком,
Скулит, трясётся, слёзы льёт.
И к щели, в стенке, в страхе диком
Ядвига немощно ползёт.
Боль отревзляет. Как же больно!
Ожог огромный на ноге.
И кое-как на волю. Вольна.
Бежит до лесу, налегке.
А страх всё гонит в глушь лесную.
А страх всё гонит деву вдаль.
Туда, где зверь своё диктует,
Где первозданности скрижаль.
Уж далеко, уж свет не виден.
Здесь вековые дерева.
Суров тут лес, небезобиден.
Трепещет дева, что струна.

Полна отчаяния и горя.
Страх выжигает изнутри.
Как пережить такую долю?
Лес раступился, а внутри:
Поляна круглая, как чаша.
А за поляной — бурелом,
Туман, как вяжущая каша.
Но лес явил Ядвиге дом.
Изба стоит на корнях странных:
На курьих ножках (схожи так),
Да, вот таких чудных и равных
Не видел свет. А в окнах — мрак.
Дверь, еле держится на петлях,
Худая крыша, ставней нет.
У ног избы, как в колыбелях,
Два диких зверя: волк, медведь.

Но, как не странно, страх потерян,
А чувства трепета полны.
Не страшен вид лесного зверя,
Оскал и злоба не видны.
Один из них, медведь который,
Хранитель леса, сторожил.
А черный древний волк матёрый —
За грань любую проходил.
Хоть и незрячь, но видит много.
Хоть глуховат, но остроух.
Он ждёт Ядвигу у порога.
Он предан лесу. Жизни дух.
Упала дева на колени.
И в шерсть густую слёзы льёт.
А слёзы горькие бесценны.
Какая напасть деву ждёт?

Избу прибрала, отскоблила.
Старушку-печку разожгла.
Трав разных в доме насушила.
Из глины чаши обожгла.
Трудилась в поте и с надрывом,
Все тело сбила до крови.
Избу в порядок приводила,
Душа в лохмотьях, без любви.
Мозоли ноют, кровоточат,
А на ноге ожог горит.
Сердечко девичье тревожит
Обида на людей. Грустит.

Но всё проходит: горе, страхи.
Ждёт понимание впереди.
Лес для ведуньи лучший знахарь,
Он боль, обиду победит.
А рядом друг всегда надёжный.
Он в тайность мира проводник.
Везде волк рядом. Осторожно
Он направляет в свой тайник.
Так день за днём, за летом, лето
Живёт в глуши, не зная бед,
Ядвига, лесом обогрета,
Ведуния, что узрела свет.

А было так: порою лунной,
Когда в разгар цветения трав,
Прошило тело девы юной
Нить сути жизни. Навь и явь
Раскрыли таинство чудное
И показали без прикрас.
Постигла дева всё благое,
Узнала жизненный баланс.
На мир взглянула новым взглядом:
Вокруг всё в нитях бытия,
Там в далеке и с нею рядом,
Везде, повсюду след витья.
Пронзила нить больную ногу,
Вошла в неё, оставив след.
Ядвига посмотрела, вздрогнув,
А от ноги искрящий свет.
(Кто с черным помыслом приходит,
Увидит костяную песь,
А те, кто добр, со светом ходит,
Он видит неземную взвесь).
А волк всегда в сопровождении.
Он не спускает с девы глаз.
Хоть и мутны со сотворения,
Он видит мир, он мира спас.

Живёт Ядвига в той избушке,
Там пьёт водицу родника.
Грибы — лес кажет на опушке.
Кореньев, ягодов, медка —
Медведь ей бурый в дар приносит.
Покой её хранит теперь.
Зверьё и птицы, к деве в гости,
Спешат в распахнутую дверь.
Всё чередом, всё по ступеням.
Здесь жизнь и грань, покой и свет.
Встречает новых всех с почтением,
А кто уходит, машет вслед.
Она их тихо провожает:
Туда, где навь, туда, за грань.
Больных и хворых — исцеляет.
И зрит невидимую ткань.

Но что за странное с природой?
Затихли трели, ветер стих.
Неужто гости из народа?
Неужто кто-то из мирских?
Лес застонал, вдруг, лес встревожен.
В него проник опасный гость.
(Закон природы непреложен:
Коль взял — верни! И выкинь злость!)
Но, нет! Пришёл, устав нарушив.
Бьёт птицу, зверя бьёт и бьёт,
Деревья рубит все, бездушно.
Убитых, рубленных — не счёт!
Он загубил не ради жизни,
Себе в угоду, просто так.
Он злобой на невинных брызнул.
На слабых он поднял кулак.

Обличие ведьмы светит ярко.
И в миг пред злобным, пред лицом.
Мужик опешил от подарка...
Моргнул, застыл в оскале злом.
Он вспомнил деву. Глянул люто.
Решил, что справится с такой.
Ухмылка, радость почему-то...
Грудь колесом. Виват "герой"!
В одной руке топор тяжёлый,
Другая — тут кулак зажатый.
Взгляд затуманен, нездоровый,
Весь облик дико-бесноватый.
Ядвига, мягко лёгким взмахом,
На скалозуба указала.
Лес загудел, всупгнул он ряху,
За шкирку выкинул нахала.

И той же ночью, во селении,
Упырь поднял село на бойню.
Он растревожил население,
Он разъярился непристойно.
Тут повторение опять же:
Мотыги, колья, вилы, пламя.
И в глупо-яростном кураже,
Народ волной пошёл в лес прямо.
А лес не дремлет, ожидает.
Он бурю чувствует людскую,
Он сознаёт, переживает,
Он злобу чувствует тупую.
Тут ор и визг сплелись в порыве.
Деревья падают, стеная.
Зверьё попряталось в обрыве.
(И что тут скажешь, рассуждая?)

Волк чёрный грозно шкуру вздыбил,
С ним косолапый, где-то рядом,
Разнёсся рык, несущий гибель,
К толпе, неспешно, вышли шагом.
Ядвига прятаться не стала,
Свой лик явила пред толпою.
Бороться с глупостью устала,
И свет пустила в люд, стеною.
Не деву встретили — Ягиню,
С клюкой и с костяной ногою.
А кто-то видит в ней богиню,
Лесную фею, не с клюкою.
Тут паника напала разом,
Народ назад. Шум, гам и давка —
Всё не окинуть, даже, глазом.
Вселенский ужас — в нём удавка.
Один со страху бросил светоч.
Огонь набросился на травы,
Затем кусты и напоследок,
Деревья и на пни трухлявы.
Горит, пылает лес дремучий.
Птенцы пищат, зверята плачут.
А воздух едкий и тягучий.
И люди через дебри скачут.

Ядвига светом заискрилась,
Призвала ливень бесконечный.
Затих огонь, ведь в ливне сила.
Наделал "жаркий" бед, конечно.
Теперь в лесу все погорельцы.
Работы деве стало втрое.
Ревёт зверьё, все как младенцы,
Лечить их надо и пристроить.
Других за грань ведёт волк хмуро,
Медведь латает норы чьи-то.
Все вместе расчищают мусор,
Вот сколько сил с любовью влито.
Ядвига наполняет силой
Своей, той силой благодати,
Ростки, травинки, малых, хилых...
Землицу лечит на закате.

Прошло немало иль немного,
Года минули, хвойный ожил.
Лес запечатал все дороги,
Он непорочно дик до дрожи.
А люд, что люд? — В лес не ногою.
Теперь даров не видеть боле.
И вот осеннюю порою
Их староста к Яге, не споря.
Селяне слёзно провожали.
Не хитрые дары в дорогу.
Просить прощение заказали.
До лесу провожали в ногу.
Лес не увидел гниль в мышлении,
Он указал на путь к тропинке.
Глава шёл тихо, в напряжении.
Он сожалел о поединке,
О безрассудстве и о злобе,
О порченном в сердцах у неких,
Не сказанном прощение, трёпе,
Он сожалел..., о мутных этих.

Яга предстала старой бабкой,
С клюкой и платье рвань-дерюга.
У дома, что на курьих лапках,
А рядом — помело-прислуга.
Тут, недалече, и в молчании,
Лежал мохнатый, наш знакомый.
Не одобрял, наш волк, свидание.
Он встал и скрылся в буреломе.
А староста пал ниц пред бабой.
В глазах мольба и покаяние,
И просьба. Рыкнул косолапый.
Мужик с прощением о деянии.
Ядвига облик поменяла.
Простила одноземцев тёмных.
И помощь людям обещала.
Но вот накажет неуёмных.