Воскресенский. Глава 34

Глава 34. Ищу тебя

Шумкин очнулся на полу у камина. Тело ломило, во рту пересохло, а в голове пульсировала тупая боль. Вокруг — горы пустых бутылок, дорогой костюм измялся и покрылся пятнами. Он попытался приподняться, но руки подвели — пришлось опереться на край камина.

Рядом, на диване, сидела его мать, Виталина Георгиевна. Полная женщина с добрым, уставшим лицом, она смотрела на него с такой болью, что ему стало не по себе.

— Сынок, что ты делаешь со своей жизнью? — голос её дрогнул, она вытерла глаза платком.

— Как голова трещит, — буркнул он, не глядя на неё, и поморщился от резкой боли в висках.

— Я тебя умоляю, возьми себя в руки, — она подалась вперёд, словно хотела коснуться его плеча, но не решилась. — Ты пьёшь уже две недели. Ты хоть помнишь, когда в последний раз видел дневной свет?

Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла.

— Мама, кто тебе сказал? — его голос стал ледяным. Он поднял на неё тяжёлый взгляд. — Серафима? Опять лезет не в своё дело…

— Не злись на неё, — мягко попросила мать, сжимая в руках платок. — Она добрая женщина, она переживает за тебя.

— Я её уволю к чертям собачьим, — процедил он, с трудом поднимаясь на ноги. Его качнуло, и он схватился за каминную полку. Рыжие волосы, когда-то ухоженные, теперь торчали в разные стороны, на лице появилась жёсткая небритость.

— Она посмела уйти от меня, — проговорил он сквозь зубы, глядя в пустоту. — Ненавижу её.

Виталина Георгиевна вздохнула, покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы.

— Сынок, какой ты злой? — с горечью произнесла она. — Я бы на месте Инны тоже убежала.

Он резко выпрямился. Глаза его налились кровью. Схватил бутылку с пола и швырнул в стену. Та разлетелась на осколки — как его иллюзия контроля.

— Не произноси её имя! — заорал он. — Уходи. Я никого не хочу видеть.

Мать медленно поднялась с дивана. Она смотрела на него с такой горечью, что он почти отвернулся.

— Родную мать прогоняешь, — прошептала она. — Был бы твой отец жив, он бы не позволил тебе так со мной разговаривать.

— Хватит! У меня и так голова раскалывается, — он прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль.

— Ты с женой так же разговаривал? — спросила она тихо, без осуждения, но с болью.

— Она это заслужила, — отрезал он.

— Инна беременна, — голос матери дрогнул, она шагнула к нему, пытаясь достучаться. — Ей нельзя волноваться. Ты её искал?

Он фыркнул. Горькая усмешка исказила его лицо.

— Наверное, у подруги Вики, — процедил он. — Куда ещё она могла пойти? Не к Воскресенскому же!

— Сынок, ты такой равнодушный, — прошептала она и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, обернулась, и в её взгляде промелькнула тревога.

— Когда родится ребёнок, что ты сделаешь?

— Заберу его, — ответил он без колебаний. — Инна не способна даже за котёнком ухаживать.

В лице матери промелькнул ужас, который она не смогла скрыть.

— Я что-то упустила в твоём воспитании, — голос её был полон горечи и разочарования. — Больше не хочу тебя видеть.

— И не надо, — бросил он ей в спину. — Мне и одному хорошо.

Она задержалась у порога, посмотрела на него ещё раз. Её глаза были влажными, но голос прозвучал твёрдо.

— Я буду на стороне Инны. Так и знай.

Дверь закрылась. Он услышал её медленные шаги в коридоре — и на мгновение ему захотелось побежать за ней, остановить, попросить прощения. Но гордыня пересилила. Он стиснул зубы и отвернулся к окну.

Через несколько минут он, тяжело дыша, начал собирать бутылки в пакет. Снял грязный костюм, зашёл в душ. Вода обжигала кожу, смывая грязь и хмель. Он стоял под струями, прижавшись лбом к холодной плитке, и чувствовал, как внутри него закипает новая злоба.

— Я верну её, — прошептал он. — Любой ценой.

Он переоделся в джинсы и чёрный джемпер, привёл волосы в порядок, взял ключи с тумбочки. В коридоре его встретила Серафима — пожилая женщина, которая работала у него уже несколько лет. Её лицо было покрыто сетью мелких морщин, а руки — натруженными, с толстыми пальцами, которые помнили тяжёлую работу. Она всегда была тихой, незаметной, но дом держался на ней.

— Здравствуйте, Валентин Николаевич, — произнесла она, приживая руки к груди. — Как самочувствие у вас?

Он остановился, сверля её взглядом. Она опустила глаза, чувствуя его тяжесть.

— Серафима, собирайте свои вещи и чтобы духу вашего здесь не было, — бросил он, даже не взглянув на неё.

— За что? — голос её дрогнул, в глазах блеснули слёзы, она растерянно сжала край фартука.

— Вы знаете за что, — холодно ответил он и шагнул к двери. — Деньги не ждите от меня. Проваливайте из моего дома.

— Плохой вы человек, — услышал он за спиной её тихий, дрожащий голос.

Но слова уже не имели значения. Он сел в автомобиль, захлопнул дверцу и завёл двигатель.

Осенний дождь монотонно стучал по крыше. Капли разбивались о лобовое стекло, смывая пыль с машины, но не достукивались до его души. Он ехал к дому Виктории Пономаревой — лучшей подруги Инны.

Вика была высокой, светловолосой женщиной с мягкими чертами лица. Она вышла удачно замуж за местного бизнесмена, и у них подрастали двое мальчиков-близнецов. Со стороны её жизнь казалась идеальной, но он считал её красивой и глупой — такой же, как Инна, по его мнению. Он презирал её за то, что она всегда была на стороне жены и давала Инне ту поддержку, которую он сам не мог ей предложить.

Дом Пономарёвой утопал в золоте осенних листьев. Высокий кованый забор, камера над воротами, идеальный газон. Он нажал на кнопку звонка.

— Валентин, что случилось? — раздался звонкий голос Вики, в котором слышалась настороженность.

— Вика, выйди, нам нужно поговорить, — ответил он приказным тоном.

— Сейчас, — в её голосе почувствовалась тревога.

Через несколько минут она появилась в спортивном костюме, собранная, но с тенью беспокойства в глазах.

— Привет. Я сейчас буду бегать.

— Рад за тебя, — озлобленно бросил он, не скрывая раздражения.

— Что тебя ко мне привело?

— Где Инна? — спросил он, буравя её взглядом.

— Инна? — удивлённо переспросила она, вскинув брови. — Я не знаю. Вы поссорились?

— Не делай из меня идиота, — он схватил её за руку и сжал так, что она охнула. — Она тебе звонила?

— Нет, — она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Мы больше месяца с ней не общались.

— Ты меня обманываешь? — спросил он, и его пальцы сжались ещё сильнее.

— Мне больно! — крикнула она, дёрнув рукой. — Я не вру!

— Отпусти мою сестру, — раздался за его спиной низкий, жёсткий голос.

Он обернулся. Перед ним стоял Артём — брат Виктории. Широкоплечий, с тёмно-русыми волосами и холодным прищуром. Он сжал кулаки, сделал шаг вперёд.

— Убирайся, — коротко бросил Артём.

— А что, если я не уйду? — он отпустил руку Вики и шагнул к нему, с вызовом глядя в глаза. — Попробуй меня останови.

— Попробую, — спокойно ответил Артём, не отводя взгляда.

Он толкнул его в плечо — и в следующее мгновение кулак брата врезался ему в челюсть. Голова дёрнулась, на губе выступила кровь. Он взревел и ударил в ответ — в грудную клетку. Артём пошатнулся и упал на асфальт, выдыхая от боли.

— Ты с ума сошёл! — закричала Вика и бросилась к брату.

Он стоял над ними, вытирая кровь с губы, и в его глазах горела холодная злоба.

— Ещё раз ко мне подойдёшь, и я тебя убью, — сказал он, глядя на Артёма сверху вниз.

Он развернулся, сел в машину и через стекло смотрел, как Вика помогает брату подняться.

— Где же она? — прошептал он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучала не злоба, а тревога.

Он набрал номер Воскресенского и включил громкую связь. Послышались гудки, затем холодный голос Дмитрия:

— Зачем звонишь?

— У тебя Инна? — спросил он, и голос его сорвался.

— Она твоя жена, а не моя, — усмехнулся Дмитрий, и в его голосе послышалась ирония.

— Она к тебе приходила?

— Нет. — Дмитрий насторожился. — Что случилось?

— Мы поссорились, — с трудом проговорил он. — Я не знаю, где она.

— На чужом несчастье своего счастья не построишь, — тихо, с едва заметной насмешкой произнёс Дмитрий.

— Хватит издеваться, — резко оборвал он.

— Ты обращался в полицию?

— Нет, сейчас еду в отделение.

— Надеюсь, что с ней всё в порядке, — с тёплой, но сдержанной тревогой произнёс Воскресенский.

— Если Инна у тебя появится, скажи мне, — попросил он, и в его голосе впервые не было приказа.

— Хорошо, — согласился Дмитрий. — Ты тоже дай мне знать, как её найдёшь.

Он прервал разговор. Дождь стучал по крыше, листья кружились за окном, и в его душе впервые за много лет жила не злоба, а страх.