Воскресенский. Глава 33

Глава 33.Восемнадцать

Осень 2009 года

Осень в тот год была щедрой на краски. Берёзы горели золотом, клёны — багрянцем, воздух стоял прозрачный, хрустальный, как первый лёд на лужах. В такие дни особенно остро чувствуешь, что жизнь — это не бесконечность, а драгоценный миг, который могут отнять в любую секунду. Но тогда, одиннадцатого октября, в доме Залевских об этом никто не думал.

Инна стояла у зеркала в своей комнате, поправляя длинное белое платье. Оно струилось, как вода, и делало её почти невесомой. Светло-русые волосы, мягко вьющиеся, были распущены и касались плеч. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, с лёгким оттенком стали — смотрели на своё отражение с той особенной уверенностью, которая даётся молодостью и сознанием собственной красоты.

В дверь постучали.

— Доченька, можно? — в комнату заглянула мать, Валерия Викторовна. Она была красивой, строгой, со светлыми волосами, уложенными в аккуратную причёску, и мягкой, чуть уставшей улыбкой. За её плечом стоял отец, Олег Александрович — высокий, седовласый, с добрым взглядом и тёплой, немного растерянной улыбкой.

Родители вошли, и в их глазах светилась гордость.

— У нас для тебя подарок, — сказал отец, протягивая бархатную коробочку.

Она открыла её. Внутри лежало жемчужное ожерелье — матовые белые жемчужины, переливающиеся в свете лампы.

— Оно было моим, — тихо произнесла мать, и голос её дрогнул. — Моя мама подарила его мне на восемнадцатилетие. А теперь — оно твоё. Пусть оно хранит тебя.

— Я не знаю, что сказать, мама…

— Ничего не говори. — Валерия Викторовна подошла и застегнула ожерелье на шее дочери. — Оно напомнит тебе, что ты не одна.

Отец обнял её, поцеловал в макушку.

— Ты у нас самая красивая, самая умная. Учишься на юридическом, — сказал он с гордостью. — И самая сильная. Помни это.

— Я самая счастливая, потому что у меня есть вы, — прошептала Инна и прижалась к родителям.

— В гостиной тебя ждут Дмитрий и Валентин, — напомнила мать, поправляя край её платья.

— Валентин? — Инна нахмурилась. — Зачем этот жалкий нищеброд пришёл в мой дом?

Она скривилась, будто почувствовала запах старой обуви.

— Дочь, ты не права, — ответил отец, и голос его стал серьёзным. — Человека надо уважать, независимо от его статуса. Я сам начинал с нуля.

— Но он ходит в поношенных кроссовках! — с вызовом бросила она.

— Инна, прекрати, — мать взяла её за руку. — Ты умная девочка. Не будь жестокой.

Инна замолчала, но в её глазах всё ещё теплилась надменность.


В гостиной, украшенной живыми цветами, уже сидели гости.

Дмитрий Воскресенский был в чёрном костюме-двойке, белой рубашке без галстука. Его чёрные волосы были уложены с небрежной элегантностью, а синие глаза смотрели на мир с холодной уверенностью. Он не улыбнулся, когда Инна вошла — только слегка приподнял бровь.

Валентин Шумкин, напротив, вскочил, едва увидев её. Его лицо покрылось лёгким румянцем, а глаза расширились, как у ребёнка, увидевшего чудо. Он был в старом, потёртом на локтях пиджаке, который когда-то был тёмно-синим, а теперь выцвел до сероватого оттенка. Рубашка — мятая, с застиранным воротничком, а на ногах — старые, разношенные кроссовки, которые давно потеряли форму и выглядели так, будто их носили не один год.

— Ты великолепно выглядишь, Инна, — пробормотал он.

— Я знаю, — она даже не взглянула на него, повернулась к Дмитрию.

Воскресенский протянул ей изящную коробку. Инна открыла её — там лежали золотые серьги с бриллиантами.

— Спасибо, Митя, — она улыбнулась и обняла его. Но он ответил на объятие холодно, почти отстранённо.

— Инна, я для тебя тоже принёс подарок, — вдруг сказал Валентин, делая шаг вперёд. В его голосе звучала робкая надежда.

Залевская медленно перевела на него взгляд — с ног до головы, с той ледяной усмешкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она видела его.

Валентин протянул ей пакет с книгами по юриспруденции. Инна хмыкнула, заглянув внутрь.

— Долго выбирал? — спросила она.

— Ты будешь отличным юристом, — ответил Шумкин, краснея.

— Надеюсь, твой карман не опустел? — с иронией спросила Инна.

 Его глаза потемнели, но он взял себя в руки.

— Инна, прекрати, — вмешался Дмитрий.

Наступила тишина.

— Я, наверное, пойду, — тихо ответил Валентин, и в его голосе дрогнула обида.

— Погоди, — остановила его Инна. — У меня для тебя тоже есть подарок.

— Для меня? — спросил Шумкин удивлённо.

Она ушла в прихожую и через минуту вернулась с новенькими белыми кроссовками в руках.

— Тебе не стыдно ходить в старой обуви? — она едва сдерживала улыбку.

Валентин побледнел.

— Я не нуждаюсь в подачках, — сказал он резко и, развернувшись, направился к выходу.

— Валентин! — крикнул Дмитрий, но тот лишь на мгновение замер у двери.

— Я не буду портить вам праздник, — ответил он, не оборачиваясь, и вышел.

Дмитрий повернулся к Инне. Его взгляд был холоден, как лёд.

— Какой обидчивый, — сказала Инна невинно.

— Мне надоели твои выходки, — произнёс он спокойно, но в голосе звучала сталь.

Инна взяла его за руку.

— Извини, Митя. Поехали в ресторан.

— А твои родители?

— Они на своей машине поедут.

Они сели в автомобиль, за ними закрылись красивые автоматические ворота. За окном мелькали жёлтые берёзы, золотые и багряные деревья, осеннее солнце, уже клонящееся к закату. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом.

Несколько минут они ехали в тишине. Каждый думал о своём. Дмитрий смотрел на дорогу, Инна — в окно, на проплывающие деревья, на золотое поле, на серое небо, которое начинало затягиваться облаками.

Она ещё не знала, что этот день изменит всё. Что через несколько минут привычный мир рухнет, а тишина в машине станет последним спокойным мгновением её жизни.

Звонок телефона разорвал тишину.

Инна вздрогнула, достала телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Алло? — голос её дрогнул.

— Инна Залевская? — раздался ровный, официальный голос. — Это полиция. Ваши родители попали в аварию на трассе. Они в тяжёлом состоянии. Нужно, чтобы вы приехали в третью больницу. Срочно.

Мир перестал существовать. Жёлтые листья за окном, запах кожи, даже Дмитрий — всё стало далёким, нереальным.

— Что случилось? — спросил он, сжав её ладонь.

— Родители… авария… — прошептала она, и слёзы хлынули из её глаз. — В третью больницу. Езжай.

— Держись, — сказал Дмитрий и  нажал на газ.


Она не помнила, как они доехали до больницы. Только белые стены, запах лекарств, и её рука, сжимающая жемчужное ожерелье, которое мама надела ей всего несколько часов назад. Каждая жемчужина теперь казалась холодной, почти мёртвой.

Они ждали у реанимации. Минуты тянулись, как часы. Инна не находила себе места — ходила из угла в угол, сжимая ожерелье, и тихо молилась Богу.

Наконец дверь открылась. Молодой врач, бледный, с усталыми глазами, вышел к ней. Она вскочила, почти не дыша.

— Что с моими родителями? — спросила она, и голос её сорвался.

Врач опустил глаза.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Травмы были несовместимы с жизнью. Они не выжили.

— Нет… — прошептала она. — Нет! Не может быть!

Она закричала, не сдерживаясь. Голос её разнёсся по больничному коридору, разбиваясь о стены. Слёзы душили её.

— Примите мои соболезнования, — сказал врач и ушёл.

Дмитрий шагнул к ней, хотел обнять, но она оттолкнула его.

— Уйди! — закричала она. — Я хочу побыть одна!

Он замешкался, но не стал спорить. Молча ушёл, оставив её в коридоре, пустом и белом, как сама смерть.

Инна стояла, прижавшись к стене. В ушах всё ещё звучал голос матери: «Пусть оно хранит тебя». Теперь это ожерелье стало её последней связью с ними. Оно разделило жизнь на «до» и «после».

Водитель был пьян. Автомобиль вылетел на встречную полосу. Никто не выжил.

Жизнь хрупка, и в один миг она может оборваться.