Воскресенский. Глава 31

Глава 31. Любовь открыла глаза

Любовь к тебе открыла мне глаза,
и я увидел мир.
Я узнал его вкус, его цвет.
Она разбудила мой слух,
и я услышал, как вздыхают цветы.
Любовь изменила мои черты,
мой голос и взгляд.
Когда ты уйдёшь, я не стану прежним —
я умру.
Игорь Тальков


Злата сидела на кухне, пила чай. Бессонная ночь оставила под глазами тени. Старый кот Василий с трудом тёрся об её ногу, и она погладила его по голове.

— Хорошо, что мама сейчас в санатории и не знает, как мне больно и обидно, — сказала она коту. — Вася, за что он так со мной?

Кот поднял голову и жалобно мяукнул.

— Ты прав, не будем о плохом.

В дверь постучали — громко, настойчиво. Злата вздрогнула, поставила чашку.

— Кто бы это мог быть?

— Злата, открой! — голос Дмитрия прозвучал глухо, почти отчаянно.

Она подошла к двери, но не открыла.

— Ты зачем пришёл?

— Открой, нам нужно поговорить.

— Пошёл вон, Дмитрий. Дорогу забудь.

Она распахнула дверь — и увидела его. Бледного, с красными глазами, тяжело дышащего. В его взгляде — столько боли, что она на мгновение замерла.

— Злата, я люблю тебя, — голос его дрожал.

Горькая усмешка тронула её губы.

— Любишь? Такие, как ты, не способны на чувства. Ты не умеешь любить. Ты умеешь только унижать.

— Я не умею, — согласился он. — Но с тобой — учусь.

— Поздно. — она покачала головой. — Я не хочу идти с тобой на дно. Я помогла тебе по доброте душевной. Потому что ты был болен, потому что тебе было больно. А теперь ты сам справишься. Без меня.

Он схватил её за руку, пальцы дрожали.

— Я тебя не отпущу.

— Я не игрушка. — она вырвала руку. — Я человек. И не хочу повторения того, что было в школе. Ты меня уже однажды уничтожил. Второй раз не получится.

Дмитрий шагнул вперёд, приблизился так, что она почувствовала его дыхание.

— Злата, я никого так не любил, как тебя. Даже не знал, что так бывает. Не уходи. Не бросай меня.

— Что ты хочешь, Воскресенский? — голос её звучал устало, без злости, только боль.

— Чтобы ты была рядом. И только моей.

Она хотела ответить — но не успела. Он прижал её к стене, сильно, безжалостно, но в этом натиске не было грубости — было отчаяние. Она толкнула его в грудь, но он не отпустил. Его губы нашли её губы — жадно, исступлённо, будто боялся, что она исчезнет.

— Пусти… — выдохнула она между поцелуями.

— Нет, — прошептал он. — Не пущу.

Его руки прижали её запястья к стене, пальцы запутались в её волосах. Она вырывалась, но он только сильнее прижимал её к себе. Глубокий поцелуй, в котором смешались боль и надежда, отчаяние и нежность.

— Увидят же… соседи… — прошептала она, теряя силы.

— Пусть смотрят, — ответил он, не отрываясь от её губ.

Она ещё пыталась сопротивляться — слабо, почти без веры в успех. А потом сдалась и ответила на поцелуй.

Он почувствовал это. Хватка ослабла, поцелуи стали мягче, медленнее. Он касался губами её щеки, шепча:

— Ты самая. Самая желанная. Никакая не гусеница. Не слушай меня, когда я говорю гадости. Я ревную.

— Я думала, мы будем просто друзьями, — выдохнула она.

— Нет. Мы не будем просто друзьями. — голос его был твёрдым, решительным. — Я эгоист. И тебя никому не отдам.

Она молчала, прижатая к стене, не зная, верить или нет. Он обнял её — осторожно, как раненую птицу, уткнулся носом в макушку.

— Не уходи, — попросил он тихо, почти шёпотом. — Пожалуйста. Я без тебя не смогу дышать.

Она не ответила, но и не оттолкнула. Положила голову ему на грудь, услышала, как бешено колотится его сердце.

В коридор выглянула соседка Ольга, увидела их обнявшимися, и одобрительно кивнула.

— Наконец-то, Златик! Давно пора, а то зачахнешь! — и закрыла дверь.

Злата отстранилась, насколько он позволил, посмотрела в глаза.

— Это словно сон. Я не знаю, смогу ли я быть с тобой.

— Не надо знать. Просто дай мне шанс. — он прижал её крепче. — А там — будь что будет. Соседка твоя одобряет.

Злата улыбнулась. Он ждал.

— Ты уверен? — спросила она, подняв взгляд. — Не отступишь, как тогда?

— Нет. Если я тебя потеряю, буду жалеть об этом всю жизнь.

Она опустила глаза, потом снова посмотрела на него.

— А ты не пожалеешь, что связал свою жизнь с больным? — в его голосе — уязвимость, которую она редко видела.

Злата покачала головой.

— Нет, я тебя ещё со школы любила. И всегда буду любить.

Тишина. Слышно только дыхание и стук сердец. Кот Василий сидел у их ног и мурлыкал.

Дмитрий отстранился, заглянул ей в глаза.

— Злата… ты ведь знаешь, что я сказал про гусеницу — это была злость. Я не хотел тебя обидеть.

Она хотела ответить, но он взял её ладонь и приложил к своей груди, туда, где билось сердце.

— Ты думаешь, я не замечаю каждую твою складку? Замечаю. И знаешь что? Они мне нравятся.

Злата замерла. Смотрела на него, не веря.

— Ты врёшь, — прошептала она.

— Нет, — он поднёс её ладонь к губам. — Я говорю правду. Ты даже не представляешь, какая ты красивая.

Кончита снова выглянула, уже со сковородой в руке, и зашагала в сторону кухни, прижимая загипсованную руку.

— Как самочувствие, Ольга? — спросила Злата.

— Всё-таки перелом, Златик, ты была права.

— Операцию сделали?

— Да, — недовольно фыркнула Козодоева. — Я Кольку-козла засажу.

— Держитесь от него подальше.

— Хорошо, Златик. — Ольга перевела взгляд на Дмитрия. — Вы знаете, молодой человек, что она на весь золота?

— Знаю, — ответил он. — Я уже давно это осознал.

— Ладненько, голубки, не буду вам мешать, — и скрылась на кухне.

Злата взяла Дмитрия за руку.

— Пойдём в квартиру. А то Ольга не успокоится от любопытства. Ещё тебя отобьёт.

— Интересные у тебя соседи, — улыбнулся он.

— Плохих не держим.

Они закрыли дверь. Несколько минут стояли в тишине — только дыхание и биение сердец.

— Мне пора, — сказал он, но не двинулся.

— Не уходи, — попросила она.

Он поднял на неё глаза, в них — боль.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. — он сжал челюсти, отвернулся. — Ты знаешь, что у меня…

— Знаю. — она подошла ближе. — И мне всё равно.

Она взяла его за руку, притянула к себе. Поцеловала — нежно, с той болью, что копилась годами. Он ответил — сначала неуверенно, потом с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

— Я хочу тебя, — прошептала она, глядя в глаза.

— Ты уверена? — голос его дрогнул.

— Всю жизнь была уверена.

Она повела его в комнату. Солнечный свет падал на кровать, золотил простыни.

Злата сама стянула футболку, обнажая плечи, живот, грудь. Ей было всё равно, что он видит каждую складку. Она положила руки на его плечи и поцеловала — глубоко, медленно, чувствуя, как он дрожит под её пальцами. Он не решался прикасаться, но она сама взяла его ладони и положила себе на талию.

— Ты красивая, — сказал он.

— Врёшь, — усмехнулась она.

— Нет. — он приложил её ладонь к своей груди. — Ты — самая красивая, Злата.

Её губы коснулись его груди, и он вздрогнул. Она целовала медленно, нежно — там, где когда-то была боль. Его рука скользнула по её спине, пальцы нащупали неровный рубец под лопаткой. Он замер.

— Злата…

Она молчала, не отстраняясь. Тогда он наклонился и поцеловал то самое место, где когда-то оставили шрам. Долго, нежно, будто хотел стереть ту боль.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Целую тебя, — ответил он.

Она заплакала. Тихо, не сдерживаясь. Он целовал её спину, её руки, пока дрожь не ушла.

— Я люблю тебя, — сказала Злата. — И не бойся. Я не сломаюсь.

Она легла рядом и притянула его к себе. В её движении не было торопливости — только желание быть рядом, чувствовать его тепло. Он вошёл в неё медленно, и она замерла на мгновение — от ощущения полноты, от того, что это наконец случилось.

— Злата… — прошептал он, чувствуя, как она напряглась.

— Немного, — выдохнула она.

Он хотел остановиться, но она прижалась к нему сильнее.

— У тебя впервые? — спросил он, и в голосе — удивление и нежность.

— Да, — прошептала она.

— Злата… — выдохнул он, и его глаза сказали больше, чем слова.

— Я ждал тебя, — сказал он хрипло, глядя в её глаза. — Всю жизнь. Просто не знал, что это ты.

— Теперь знаешь, — прошептала она, касаясь губами его губ.

Они лежали в тишине. Кот Василий свернулся в углу кровати, урчал. За окном шумел ветер, жёлтые листья кружились в воздухе.