Воскресенский. Глава 28

Глава 28. Кончита

Тихомирова не могла уснуть. Лунный свет просачивался сквозь тюль, ложился бледными полосами на пол и её лицо. Она приподнялась на локте, села на постели, обхватив колени руками. Угрызения совести не давали покоя.

— Зачем я сказала правду Кате? Зачем? — прошептала она в темноту.

Кот Василий спал, свернувшись калачиком у её ног, и тяжело дышал — по-стариковски, с присвистом. В соседней комнате мерно похрапывала Зинаида Андреевна.

Тишину разорвал крик — истеричный, с надрывом. Он доносился из соседней квартиры, где жила Ольга Козодоева — женщина лет шестидесяти пяти, невысокая, с обветренным лицом и вечно подведёнными глазами. Злата за глаза называла её «Кончитой» — за любовь к молодым мужчинам, которых она находила на десять, а то и на пятнадцать лет младше себя, и за вечную надежду, что вот этот — точно последний и самый лучший.

— Окаянные! — громко выдохнула Зинаида Андреевна, проснувшись от шума.

— Мама, не переживай, — откликнулась Злата. — У Кончиты начался брачный период.

— Я удивляюсь, — не унималась мать, приподнимаясь на кровати. — Женщина в возрасте, а всё туда же. Неужели ей на старости лет охота, чтобы её унижали и били?

— Мама, каждый хочет быть счастливым, — тихо сказала Злата. — Мне её жаль. Судьба у неё несладкая: отсидела по глупости, сын пошёл по её стопам… На старости лет без крыши над головой.

— Дочь, ты всех жалеешь и оправдываешь, — вздохнула мать.

Шум в соседней квартире нарастал. Послышался грохот — что-то упало, разбилось. Дверь распахнулась, и Ольга выбежала в коридор — растрёпанная, в одной ночной рубашке, босая, с дикими глазами.

— Убивают! — закричала она, спотыкаясь о порог. — Колька, дурак, я тебя засажу!

Вслед за ней, шатаясь, вывалился Николай. Лысый, с бритой головой, в заношенной майке, открывающей руки, покрытые старыми, въевшимися наколками: паутина, «не забуду мать родную». От него разило перегаром и дешёвым табаком. Он сжимал в кулаке пустую бутылку и смотрел на Ольгу мутными, злыми глазами.

— Стой, шлюха! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Я тебя не отпущу!

— Ой, больно! — закричала Ольга, когда он схватил её за руку. — Пусти, козёл!

Из коридора доносились звуки борьбы — глухие удары, всхлипы, мат, звон разбитой посуды, которую она успела схватить со стола и швырнуть в него.

Злата вскочила, подбежала к двери, прислушалась.

— Дочь, не лезь не в своё дело! — крикнула мать испуганно. — Её ухажёр сидел, весь в наколках! Пришибут и не заметят!

— Всё будет хорошо, — ответила та, уже поворачивая замок. — Я только припугну.

— Припугнёшь зека? Наивная…

Злата распахнула дверь и шагнула в коридор. Беззубиков стоял над Ольгой, которая сидела на полу, закрывая руками лицо. Он занёс бутылку для удара. В этот момент Тихомирова вышла вперёд и твёрдо крикнула:

— Руку опустил!

Николай обернулся. Сначала усмехнулся, увидев женщину в ночной рубашке.

— Ты кто такая? — прорычал он. — Иди отсюда, пока цела!

Злата не двинулась. Она шагнула к нему, уперев руки в бока и глядя прямо в глаза.

— Я сказала — опустил! — повторила она.

Каким-то невероятным образом в её взгляде было столько силы, что он невольно опустил руку. Беззубиков опешил. Он привык, что женщины перед ним дрожат и умоляют. А эта маленькая, плотная, в ночной рубашке — стоит и смотрит так, будто она здесь главная.

— Ты знаешь, где ты находишься? Здесь живут люди, которые работают. А ты устроил балаган. Я уже вызвала полицию. Они сейчас будут. И если не уйдёшь, я скажу им, что ты угрожал мне и соседям.

— Да пошла ты, — фыркнул он.

Но взгляд Златы был ледяным. Он вдруг почувствовал себя жалким, попятился и скрылся в квартире, захлопнув дверь.

Не успела она перевести дух, как на лестнице послышались тяжёлые шаги. Трое полицейских в полной экипировке поднялись на этаж. Один из них — высокий, широкоплечий, с усталым лицом — окинул взглядом коридор.

— Что здесь происходит? — спросил он строго, заметив Ольгу на полу.

— Заберите этого дурака! — закричала она, показывая на дверь. — Он меня избил!

— Кто дурак? — дверь приоткрылась, и высунулся Николай, но, увидев полицейских, сразу сник.

— Прекратить балаган! — рявкнул полицейский. — Вы с нами пройдёте.

— Уважаемый, я ни в чём не виноват, — забормотал Беззубиков, но, встретив строгий взгляд, замолчал. Двое полицейских вывели его из подъезда, и шаги затихли.

Широкоплечий повернулся к Ольге:

— А вы заплатите за ложный вызов. Сами же вызвали!

Она открыла рот, но не нашла слов, сидя на полу и прижимая к себе опухшую руку.

Когда полицейский ушёл, Злата вышла в коридор и присела рядом с Ольгой.

— Вы не боитесь за свою жизнь? — спросила она тихо. — Николай опасен.

— Дурак, — фыркнула Кончита, но голос дрожал. — Больше на порог не пущу.

— Берегите себя. И соседей. Час ночи, а вы нам спать не даёте.

— Извини, Златик, — Ольга виновато опустила глаза.

— Надеюсь, вы переосмыслите ценности, — мягко, но настойчиво добавила Злата.

— Ой, рука, — вдруг закричала Козодоева. — Он мне руку ушиб!

Злата осторожно взяла её за запястье. Рука была опухшей и красной.

— Похоже на перелом, — нахмурилась она. — Я вызову скорую.

— Не пущу больше этого козла! — скривилась от боли Ольга. — Со своими засранными трусами!

— Сейчас он руку сломал, а в следующий раз может и убить, — сказала Злата, набирая номер.

Ольга замолчала, посмотрела на неё со странной смесью испуга и нежности.

— Хорошая ты баба, Златок, — сказала она вдруг. — Тебе замуж надо выходить, не откладывай в долгий ящик.

— Сначала вылечим вашу руку, — улыбнулась Злата. — А потом займёмся моей личной жизнью.

Через полчаса приехала скорая и увезла Ольгу в травмпункт.

Тихомирова закрыла дверь, выдохнула и прислонилась спиной к стене.

— Дочь, увезли чёрта? — раздался из комнаты мамин голос.

— Увезли, мама, — ответила она, проходя на кухню. — У Кончиты перелом.

— Доигралась, — вздохнула мать. — Хорошо, что не башку ей проломил.

— Да, рисковая она, — сказала Злата, заваривая чай. — Сказала мне, чтобы замуж выходила.

— В её словах есть смысл, — заметила мать.

Злата резко поставила чайник на плиту, обернулась.

— Не смеши меня, мама. Замужество — хуже цепи на шее. Свободу воли на иллюзию счастья не променяю никогда.

Она говорила громко, но голос её дрогнул. Зинаида Андреевна промолчала, только вздохнула и повернулась к стене.

За окном сияла полная луна, необычно яркая в эту ночь. Тихомирова посмотрела на неё, приоткрыв тюль, и вдруг поняла: в её жизни будут перемены. Она чувствовала это сердцем.