Куда ты скачешь?! 7

Война с Японией (неудачная для России) завершилась Портсмутским мирным договором от 23 августа (5 сентября) 1905 года. Год спустя после сражения под Ляояном, так детально расписанного Самокишем (хотя в собственном созерцании (хотя бы иллюстрации) того главного полотна я, по-прежнему, не уверен).
Маннергейм к Ляояну чуть опоздал, да и тот Нежинский полк в самую перепалку там не попал. Больше краешком. Не исключено, что окажись барон в центре событий несколько раньше, то и он мог бы удостоиться кисти  (или хотя бы пера) художника-академика, попав на одну из страниц Дневника-альбома.
По своей вредности, я пытаюсь прикинуть, как бы мог выглядеть тогдашний подполковник (ставший в январе 1905-го заместителем командира полка по строевой части) в исполнении «рисующего правдой» корреспондента «Нивы» Самокиша. Ту цитату от Н. С. я выдёргиваю не в иронию, поскольку рисовал он во многих отношениях достойно.
Вне зависимости о предмета изображения. Будь то тот полковой обоз, с которым самому художнику пришлось отступать от Ляояна, или отчаянные боевые схватки-рубки-стычки. Кавалерийские, штыковые и прочие.
Из как-то портретных зарисовок-изображений того периода можно выделить альбомное барона Мирбаха, наличествующее на 13-й странице Дневника, и Великого князя Николая Николаевича (младшего). Оба верхом на лошади.
Впрочем последнее (67,5х55,5, холст, масло, находящееся сейчас в Эрмитаже) выполнено уже в 1910-е, да и сам князь (1856-1929), внук Николая I, генерал от кавалерии с 1901-го, в русско-японской (в отличие от Великой (Первой мировой)) участия не принимал.
Будучи на 11 лет старше Маннергейма, Николай Николаевич превосходил ростом даже далеко не маленького барона (где-то под 2 метра против как-то около 190 см). Однако сопоставимо. По росту и осанке.
А то ведь самому императору (Николаю Александровичу) приходилось, в некоторых случаях (оказавшись перед своим родственником в стойке), шибко голову задирать.
Надо сказать, что Маннергейму с портретами и вовсе не повезло (а не только от Самокиша). Одна достойная замалёвка таки находится. Правда, не верхом.
В парадной форме Кавалергардского Её Величества Государыни Императрицы Марии Фёдоровны полка. Акварель (60х32 см), работа русского миниатюриста и акварелиста, тайного советника Д. А. Бенкендорфа (1845-1919).
Нарисовано, пожалуй, с фотографии. Чем нисколько не брезговал и Самокиш.
Ну, а чтобы уже верхом... Только фото (коих осталось достаточно).

Самыми известными лошадьми Маннергейма были Филипп из Азиатской экспедиции, Нептун, на котором он ехал на Хельсинкском параде 16 мая 1918 года и Андерманн, который был у Маннергейма, когда он был председателем Совета обороны, и который умер в 1939 году.
Во время войн у Маннергейма была лошадь Кет, или Кяти. На ней он при случае ездил в Главном штабе Миккели, она присутствовала и на похоронах Маннергейма.

Ежели бы Самокиш оказался чуть порасторопнее (как и барон), могло бы и случиться.
А хотя бы и не без императора, к коему оба были достаточно близки примерно в один и тот же (немалый) период своей жизни.

Николай и его супруга Александра были коронованы в Москве 26 мая 1896 года (по старому стилю), и Маннергейм участвовал в коронационной церемонии в группе лейб-гвардейских офицеров. В торжественной процессии он шёл прямо перед императорской парой.

На известном снимке, насколько я соображаю, из двух кавалергардов, выступающих на первом плане, барон – тот, что справа.
Присутствовал ли на этой церемонии художник-академик?! Не знаю. А и академиком он стал гораздо позднее.
Но Николая и его семью изображал с усердием. Впрочем, на панно, выставленном в зале ожидания Витебского вокзала Санкт-Петербурга, изображён Николай I, в первом проезде по Царскосельской ж. д. в 1837 г. (11 ноября).
Да и самого монарха на том панно вряд ли кто сможет различить, пусть он там, безусловно, присутствует. Вероятно, в первом вагоне. А скорее всего, в третьем (что погабаритнее и посолиднее).
Сама картина написана Николаем Семёновичем совместно с супругой (Е. П. Самокиш-Судковской) в 1904 году.
Вот. Без стены и  поярче.
Ася-сяй! С этой – попутал. Больно похожи.
Карл Беггров (1840). Хранится в Эрмитаже. А похожи, поскольку обе являются копией с более ранних рисунков (возможно, Л. Тюмлинга и Ф. Мартенса). И возьму я этого Карла в чуть ином ракурсе...
Ох уж эти мастаки! С их копиями и подражаниями. Поазартнее даже пиитов некоторых будут.
Что же касается отношения (к монарху)...
Маннергейм, конечно, уважал, служил, но... Отмечал и слабость характера Николая Александровича, и то, что к его родной Финляндии тот не всегда был справедлив. Впрочем, портрет последнего российского императора на столе у барона какое-то время пребывал и после того державного крушения.
К Маннергейму у нонешних росских «патриотов» то закипает (вспучивается), то, в какую-то наладку, настраивается не без уважения. Так и сами эти «патриоты» из разных ниш повылазили. Хотя, с учётом последнего «евразийского» (под Китай) крена, финскому маршалу-президенту, бывшему генерал-лейтенанту Российской армии, было бы с ними, точно, не по пути. Да и вообще...
Пусть Финляндии и пришлось, уже после того, как она перестала быть чьим-то Великим княжеством и обрела суверенитет, не раз прогибаться под давлением «сильных мира всего», она так и не сломалась, выстояла и состоялась.
Некоторое сходство её исторической судьбы с Украиной и Беларусью наличествует, а различие определялось (помимо просто коварства Истории), и тем, что её коренное население не обволакивалось пресловутым «триединством», а своей «державной подвязкой» тулилось не к Польше (или Австро-Венгрии), а к Швеции, у которой та Империя и перехватила Финляндское княжество под своё Величие после окончательного дожимания шведских амбиций (опиравшихся на помощь Великобритании) в 1808-1809 годах.
С тем «портретом» (Николая II) на рабочем столе барона мне попала под руку одна забава. От очередного переписчика Истории, задающего (официально), с некоторых пор, тон в куда-то снова попёршей Сталинии.
26.10.2016 г. в «Российской газете» была опубликована статья тогдашнего министра культуры Российской Федерации (да простит меня Сталиния, но, официально пока как-то так), а с 24 января 2020 г. – помощника аж Самого и также, как оный, Владимира, но – Ростиславовича. По прозвищу Мединский (не путать, перескакивая через «медвединский», с прочими «медведяевыми» и «медведчуками»). Впрочем, как видный (с некоторых пор и некоторых закоулков) историк, а тем более, с 2025 г. председатель Союза писателей Ста..., простите, России, ну, и, вестимо, как председатель некоего военно-исторического общества, отвечающий к тому же за всё историческое просвещение подданных, сей благочестивый муж хорошо известен в широких и даже, местами, глубоких местах.
Статья та называлась... А мабыть, и не собственно статья, но материал. Однако: «Мединский: В нашей истории нет лишних фигур и потерянных звеньев».
Впрочем, этому источнику (не без того «портрета»), как и событиям, тому сопутствующим, стоит уделить отдельное внимание.

6-7.09.2026
PS:
На картинку (сверху) мы соизволили выставить тот проезд Николая I по Царскосельской (1837). Но не в исполнении супругов Самокишей (что должен красоваться на панно в зале ожидания Витебского вокзала, однако не в нашем Витебске, а в самом Санкт-Петербурге), но, почти один в один с ним, от Карла Петровича Беггрова.