Тень за алтарём или Епископ без портрета

(Куплет 1)
 В Владикавказе пыль да суета,
 Шумит базар у каменных ворот.
 А в алтаре такая простота —

Лишь только ряса да нательный крест.
 Он не искал ни славы, ни наград,
Смотрел с улыбкой на любой народ.
 Но если шёл чиновничий парад,
Он незаметно открывал свой вход.

(Припев) Не ищите его среди бронзовых статуй,
Его имя стиралось со старых таблиц.
Он держал свою паству любовью распятой,
Среди смуты растерзанных южных границ.
И когда загремели гражданские грозы,
Он вернулся туда, где оставил свой след...
Только нету плиты. Только красные розы.
Да холодный, чужой восемнадцатый год.

(Куплет 2)
Япония, Токио, чуждые дали,
Где ветер солёный и пагоды в ряд.
Там Слово Писанья они открывали,
Но стены болезни сломили снаряд.
 Вернулся в Россию. Холм, семинария,
Магистр богословия, строгий гранит.
Но сердце просило иного призвания,
И холмский удел ему был уж открыт.

(Куплет 3)
Четырнадцатый год. Полыхает страна.
 Полтава в огне, Украина в дыму.
«Куда нам податься?» — спросил келейника он.
«Во Владикавказ», — отвечал он ему.
Спешил от резни, от расстрельных команд,
Подальше от крови родных площадей.
 Но город знакомый укрыл, как атлант,
Своих позабытых, но верных детей.

(Бридж / Проигрыш) (Музыка становится тише, тревожнее)
Ноябрь. Девятнадцатый. Остановка сердца.
 Ни пышных речей, ни высоких наград.
Закрылась страница. Захлопнулась дверца.
 Остался лишь холод ноябрьских громад.
 Чиновник смотрел в канцелярский запрос:
 «Когда отошёл? Укажите число».
Ответ потерялся средь пепла и слёз,
 И время архиерея во тьму унесло.

(Финал / Кода)
 Снесли Михаило-Архангельский храм.
Поставили зданье советских властей.
И память рассыпалась по кирпичам,
Средь новых вождей и случайных гостей.
 Но теплится свет негасимой свечи
У тех, кто хранит имена сквозь года.
Ты просто служил. Так что просто молчи.
Мы помним тебя. И придём навсегда.