Дом, где тишина и свет. Часть 8. Женщина в армии

Дом, где тишина и свет. Часть 8. Женщина в армии



Паспорт сделан не из дат и чисел,
А из судьбы, что сплетены в узор.
Там боль и свет, личности всей смысл,
И тихий разговор сквозь годы и простор.


Главы

Глава 1. Паспорт — судьба и точки
Глава 2. Погоны — не парад, а тяжесть
Глава 3. Дни, когда мир рушился молча
Глава 4. Друг с четырьмя войнами, стал важным
Глава 5. Дружба — высшая форма уважения
Глава 6. Не стать мне полевой
Глава 7. Полевые жёны - женщин сражение
Глава 8. Одиночество, как стаж трудовой.

---

Глава 1. Паспорт — судьба и точки


Любящий Мужчина сидел, чуть склонив голову, и смотрел на Тайю так, будто пытался заново сложить её образ из новых, неожиданных деталей. Будто собирал мозаику, в которой половина фрагментов — не его цвета, и оттого картина дышала живее. В руках у него был её паспорт — он держал его бережно, почти виновато.

— Прости, что посмотрел без спроса. Просто… любопытно стало. Ты столько всего не рассказываешь, будто прячешь самое важное за самыми обычными вещами.

Тайя вздохнула. Голос её не дрогнул, но в нём прозвенела тонкая нота — как струна, которую задели мимоходом, а она уже отдала весь звук. Её пальцы чуть дрогнули, когда она потянулась за паспортом, но она не выхватила его резко — просто приняла обратно, как принимают вещь, которая давно должна была вернуться на своё место.

— Знаешь, я ведь тоже как-то давно, когда ты спал, твой паспорт рассматривала. Просто смотрела на буквы, на штампы, на даты. Пыталась угадать, какой ты был в те годы, когда всё только начиналось. Так что… я тебя прощаю.

Он чуть улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным, водя пальцем по странице.

— Тут отметка: «Военнообязанная». Тебе давно за сорок пять… Откуда это? И почему не говорила?

В его голосе слышалась не обида, а скорее ироничная, мягкая уязвлённость — будто она держала в рукаве козырь, о котором он и не подозревал.

— Я и забыла про него, — призналась Тайя, прижимая к себе военный билет, словно он вдруг стал тяжёлым. Он лежал у неё на ладони, как осколок прошлой жизни — не выбросить, потому что в нём запечатлено время, которое нельзя отменить. — Вот он. Так и лежит, не сданный. Когда мне исполнилось сорок пять, я должна была отнести его в военкомат, снять с учёта. Но в тот момент… в тот момент я просто наслаждалась тем, что у меня есть. Что рядом был муж, что мы наконец-то дышали спокойно, без оглядки на прошлое. Мне хотелось просто быть счастливой, а не думать про какие-то формальности.

Любящий Мужчина хмыкнул, в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка.

— Ну вот, а я-то думал, ты мне всё про себя рассказала. А тут — военная тайна. И про училище медицинское не сказала.

— Потому что не заканчивала, — спокойно ответила Тайя. — Это не про дипломы. Это про жизнь. Про то, как ты вдруг оказываешься там, где от тебя зависит, пройдёт человек или нет. Где одна ошибка может стоить свободы. Или чьей-то жизни.


Глава 2. Погоны — не парад, а тяжесть


Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила — ровно, без пафоса, но с той внутренней силой, которая появляется, когда говоришь о том, что прожито до самого дна. Голос её был ровен, как линия горизонта перед грозой — спокойный снаружи, но за ним уже собиралась буря.

— Многие думают, что погоны для женщины — это гордость. Красивая форма, строевой шаг, романтика. Но это не так. В армии нет романтики. Там есть холод, усталость, ответственность, которая ложится на плечи и не даёт спать ночами. Для порядочной женщины погоны — это не повод для хвастовства. Это долг. И часто — тяжёлая необходимость, а не выбор сердца.

Любящий Мужчина кивнул, не перебивая, только чуть крепче сжал кружку с чаем, будто хотел этим жестом удержать её рассказ, не дать ему рассыпаться.

— Служба моя была на паспортном контроле в аэропорту Шереметьево- 2. Да, основная задача — проверка документов, выявление подделок. Но это лишь вершина айсберга. Эту профессию вообще страшно недооценивают: все думают, что это легко — штамп поставил и дальше. А на деле… на деле одна ошибка, один пропущенный поддельный паспорт мог обернуться годами лишения свободы — в обычной, гражданской тюрьме, не в военной, но срок был бы самым настоящим. Каждый штамп — как шаг по минному полю: ты не слышишь взрыва, но знаешь, что он может грянуть, если рука дрогнет. Мы это знали каждую минуту. Знали, что за нашу невнимательность придётся платить не выговором, а годами жизни.


Она чуть наклонила голову, вспоминая:


— И летом 2003 года нас обозвали в СМИ «оборотнями в погонах». Без доказательств, просто громкое слово. Мы стояли в строю — и молодые срочники, и опытные офицеры — и терпели. Слово повисло над нами, как клеймо, выжженное чужой рукой на чужом страхе.Потому что был приказ: не оправдываться, не спорить, держать лицо. И мы держали. Даже когда внутри всё кипело.



Глава 3. Дни, когда мир рушился молча


Голос её стал тише, будто она шагнула в тот октябрьский день и теперь говорила оттуда. Как будто время было рекой, и она шагнула в неё — не для того, чтобы переплыть, а чтобы дать воде снова омыть ноги.

— 24 октября 2002 года. Моя дневная смена. Построение в 7:45. А в это время в «Норд -Осте» уже больше двенадцати часов держали заложников. Нам передали особый приказ — государственную тайну. Мы должны были работать с предельным вниманием, проверять каждого пассажира, но при этом не говорить никому, что происходит. Люди возмущались, кричали: «Почему так долго? Что вы там ищете?» А мы молчали. Мы стояли, как деревья перед ураганом — корни вросли в землю, а крона уже горела.Нам нельзя было даже глазами выдать, что мир рушится.

Любящий Мужчина тихо проговорил:

— Москва тогда стояла на грани. Все войска, все службы, все, кто носил погоны, — все были в предельном напряжении. Не только те, кто был у театра. Даже те, кто дежурил в других частях города, чувствовали: воздух стал тяжёлым, будто перед грозой. Это напряжение не отпускало ни на минуту.

Тайя кивнула.

— Да. Напряжение висело в воздухе. Оно было в каждом взгляде, в каждом приказе, в каждой проверке. А потом был Беслан. За месяц до моего дембеля. Я служила в Москве, а он был там. Но напряжение не выбирает адресов. Оно просто есть. Везде. Постоянно.

Она опустила глаза, вспоминая:

— Была текучка. Люди уходили. Не выдерживали. Кто-то не мог спать, кто-то срывался, кто-то просто понимал, что больше не может стоять в этом строю. Люди осыпались, как листья с дерева в октябре — каждый по-своему, но ветви голели одинаково. Меня уговаривали продлить контракт. Говорили: «Ты хороший специалист, ты нужна». Но сил не было. И поддержки не было. Никто не говорил: «Мы с тобой». Просто приказы и обязанности.

Любящий Мужчина помолчал, потом тихо сказал:

— Ты узнала, как там бывает. И, наверное, этого достаточно. Пусть службу несут те, кому она по силам. Мужчинам… или тем, кто по праву может называться мужчинами.

Тайя чуть нахмурилась, будто хотела не дать этой фразе остаться последней.

— А знаешь, не стоит так говорить про «пусть мужчины». Женщины тоже защищают Родину. Не только на передовой, не только с оружием. Они держат границу, проверяют документы, следят за тем, чтобы враг не прошёл тихой тенью. Женщины помогают мужчинам защищать Родину — и делают это каждый день, без громких слов.

Она подняла глаза, будто хотела, чтобы он услышал не просто слова, а всю их тяжесть.

— По статистике, в нашей стране  женщин больше, чем мужчин. По данным Росстата за 2024 год, в стране проживало 67 миллионов мужчин и 78 миллионов женщин — то есть женщин было больше примерно на 10,3 миллиона человек. В пересчёте на тысячу мужчин приходилось около 1152 женщины. Эти цифры — не просто арифметика. Это черта, за которой миллионы женщин стоят в одиночку, и каждая — как свеча, которой некому поднести огонь. Это не просто цифры. Это значит, что женская сила, женская ответственность, женская выдержка — всё это часть нашей общей защиты. Просто она не всегда видна на парадах.

Любящий Мужчина медленно кивнул, будто заново пересчитывал эти цифры и находил в них новый смысл.

— Ты права. Это не парадная сила. Это тихая. Та, которая держит, когда другие уже не могут.

Тайя чуть улыбнулась, но улыбка была грустной.

— Не все это видят. Не все ценят. Но она есть.


Глава 4. Друг с четырьмя войнами, стал важным


— У меня был друг. Сергей. Старший прапорщик. Родился в 1964 году. Он прошёл четыре войны: Афганистан, Карабах, Югославию, Чечню. Четыре войны — как четыре шрама на одном сердце, и каждый — со своим именем и своей болью. Он служил именно в погранавиации, которая входила в погранвойска. Погранавиация — это особая служба: там и небо, и граница, и постоянная готовность. В Чечне он работал на вертолёте. В Афганистане участвовал в огневой поддержке с воздуха — это называется «вертолётная огневая поддержка» или «штурмовые действия с вертолёта». Он был необычным человеком: образованный, общительный, с широким сознанием. Мы познакомились в Кисловодске, в командировке.

Она сделала паузу, будто подбирая слова, чтобы не потерять ту самую интонацию, в которой жила память о нём.

— Сергей много помогал мне по службе. Рассказывал про психологию людей из разных стран: как ведут себя представители одних культур, когда их проверяют, как другие прячут страх за агрессией, как третьи пытаются казаться безразличными, хотя внутри у них всё дрожит. Он учил меня смотреть не только на документы, а на человека целиком. Он учил меня читать людей, как читают карты — не по линиям, а по теням, которые эти линии отбрасывают.И ещё он рассказывал про сослуживцев, про начальников: как с кем вести, когда лучше промолчать, когда можно настаивать, а когда — просто отойти в сторону и не подставляться. Это были не лекции, а живые истории, из которых я училась не просто «работать по инструкции», а оставаться человеком, даже когда тебе кричат в лицо.

Тайя чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к далёкому голосу из прошлого.

— Иногда он звонил из других городов, куда его посылали в командировки. Мы разговаривали по межгороду. Платил за связь он — у него был доступ звонить бесплатно или совсем дёшево. И эти разговоры… они были как глоток воздуха. Его голос из трубки — как верёвка, брошенная через стену: ты не видишь того, кто держит другой конец, но чувствуешь, что тебя не отпустили. Он не спрашивал про «мелочи», не болтал про погоду. Он спрашивал, как я держусь, что чувствую, не сломалась ли я под этим напряжением. И сам рассказывал ровно столько, сколько мог, не перегружая меня своей тьмой.

Любящий Мужчина чуть нахмурился, будто пытаясь удержать в памяти этот образ — человека, который в паузах между войнами находил силы быть опорой для другого.

— А что было дальше с ним? Почему в твоём стихе все мужчины недостойные?

Тайя помолчала. Её пальцы скользнули по обложке военного билета, словно хотели стереть с него время.

— Он перестал звонить. Перестал приезжать в Москву. Сначала были короткие сообщения, потом — ничего. Я не стала навязываться. Да и… я не хотела заводить близкие отношения. Он был «вечным участником» боевых действий. Каждый его отъезд мог стать последним. А я не хотела быть вдовой. Не хотела просыпаться и думать: «Сегодня может прийти тот самый конверт». Не хотела просыпаться и думать: «Сегодня может прийти тот самый конверт».

Любящий Мужчина нахмурился чуть сильнее, будто что-то в этой логике его царапнуло.

— Какой же он друг тебе тогда, если просто исчез?

Тайя медленно подняла глаза — в них не было злости, только тихая, выстраданная ясность. Та ясность, что приходит не от понимания, а от усталости понимать.


Глава 5. Дружба — высшая форма уважения


— Говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, — Тайя чуть приподняла бровь, будто сама не верила в эту избитую фразу. — А у нас с Сергеем была именно она. Спокойная, без надрыва, без всех этих вечных «а что он подумал» и «а вдруг это намёк». Как чашка кофе в тихий вечер.

— А как это вообще работает? — косились коллеги, ожидая подвоха.

— Да тут не магия, механика простая, — усмехнулась Тайя. — Всё держится на общих делах. Два винтика в одном механизме: проект, репетиция, да хоть огород. Есть цель и сроки, и фокус не на том, кто как посмотрел, а чтобы к пятнице всё было готово. Сергей вообще не парился над тонкостями. Надо — делаем. Молча и надёжно.

— Понятно, тут главное — дело, — кивнул Любящий мужчина.

— Не только. Ещё важны границы. Слово скучное, а суть простая: оба честно договариваются люди, что друзья, и точка. Без скрытых смыслов. Если у одного «мы друзья», а у другого в голове уже свадьба и трое детей — баланс ломается. Как стул на одной ножке.

Тайя помолчала.

— И друг должен быть «своим». Не в смысле романтики, а как брат, только без родства. Хочется поддержать, порадоваться успехам, но не ждать, что он станет опорой, героем и спасателем в одном флаконе.

— А если раньше были вместе? Такая дружба после отношений вообще реальна? — вспомнил Любящий мужчина  свой бурный опыт молодости.

— Бывает, но только если оба всё отпустили. Если кто-то втайне надеется на «а вдруг», это уже не дружба, а заноза. Заноза, которая не болит, пока не тронешь, но тлеет под кожей, напоминая, что что-то осталось недосказанным. Идеально гладко, конечно, не бывает. Связь трещит, когда нет честности. Кто-то ждет романтики, а второй думает, что они просто болтают. Напряжение копится, как пар в кастрюле, пока крышку не сорвет. Или влечение одностороннее — тогда границы плывут, и не поймешь, где дружеский жест, а где намёк.

Ещё беда — ревность со стороны. Хоть сто раз повторяй, что вы просто друзья, чужие люди всё равно видят угрозу. Начинаются допросы: «А зачем пишет? А почему улыбается?». Чужая ревность — как сырость в стенах: ты её не замечаешь, пока штукатурка не начнёт осыпаться. Давление снаружи ломает даже крепкие связи. Чистота намерений вообще решает многое, — вставил Любящий мужчина.

— Точно, — согласилась Тайя. — А бывает и хуже: дружба как затычка от одиночества. Человеку нужно не тепло друга, а просто хоть кто-то рядом. Один отдаёт, другой берёт, и баланс рушится. Или ценности совсем разные — кроме интереса к противоположному полу ничего общего. Основа уходит, остаётся только скрип.

— Романтика — это про ожидания. А дружба — про уважение. Когда ты видишь человека целиком: и сильные стороны, и его дурацкие привычки, от которых то смешно, то плакать хочется, и не пытаешься его переделать.

Тайя вздохнула:

— И главное — честность. Говорить прямо, что чувствуешь, а не додумывать за другого. Сергей в этом мастер был. Никогда не накручивал, просто говорил: «Слушай, мне тут неуютно» или «Спасибо, выручила». От такой ясности сразу легче.

— Сам убеждался, что дружба порой — высшая форма любви, — добавил Любящий мужчина. — Когда человеку плохо или болит душа, там уже не до романтики.

— Именно. Настоящая, тёплая, надёжная. Где не надо ничего доказывать, а можно просто быть рядом и знать: тебя видят, слышат и ценят. Дружба — это когда тишина между двумя людьми не давит, а греет, как печка, в которую не нужно подбрасывать дрова. И это дороже любых красивых признаний.

— А друг в нашей армии — это вообще отдельная тема, — внезапно произнёс он.

— Да, — кивнула Тайя. — Друг — не просто тот, кто всегда рядом. Это человек, который в критический момент удержит тебя над пропастью. Серёга именно так и делал. Он дал мне знания, опору, научил разбираться в людях и не терять себя. А потом его путь снова ушел туда, куда я уже не могла за ним идти. И он не стал тянуть меня за собой. Пожалуй, это очень  бережный поступок, на который он был способен.


Глава 6. Не стать мне полевой


Я женщина в погонах звёздных,
И горд мой измождённый вид.
Мужчинам нравлюсь многим несерьёзным,
Но тайна в моём сердце спит.
Готова жизнь за Родину отдать,
И лучше так, чем с недостойным жизнь связать!

Она чуть помолчала.

— Но знаешь… в судьбе не избежать неизбежного. Жизнь — как река, которая уносит тех, кого мы пытались удержать на берегу, и руки потом помнят только пустоту. Я так старалась не стать вдовой, не хотеть этого, не допускать даже мысли. А всё равно стала. Хоть и вышла замуж не за солдата, а за главного инженера. Жизнь устроена так, что приходится терять. Это не фатальность, не проклятие — просто так устроено конкретно у меня. Приходится терять тех, кто дорог.

Любящий Мужчина слушал, не отводя взгляда, и в его молчании было то самое редкое качество — умение не перебивать чужой болью свою потребность что-то доказать.

— Ещё знаешь, что важно помнить про ту службу, — вдруг продолжила Тайя, будто ей нужно было досказать самое незаметное, но самое настоящее. — У пограничников тогда были зелёные полосы на погонах. Тонкие, строгие, как линия, которую нельзя переступить. Мы их очень берегли. И 28 мая, в День пограничника, мы скромно работали. Никаких торжеств, никаких речей — просто несли службу. А белые рубашки надевали только на 23 Февраля. И даже тогда всё было сдержанно. Никто не отмечал наш праздник так, как, скажем, День десантника 2 августа. Там — шум, там — внимание, там — вся страна смотрит. А у нас — тишина и граница.

Любящий Мужчина чуть наклонил голову.

— Я вообще никакие праздники не отмечаю, — тихо сказал он. — Так спокойнее. Для меня праздник — это сама ты. Вот и всё.

Тайя посмотрела на него, и в её взгляде было не удивление, а тихое, осторожное принятие этих слов.

Тай продолжила разговор об армии, а он внимательно слушал, ловя каждое слово. «Знаешь, скрывать не буду, обидного тогда наслучалась масса, — с горькой усмешкой, но глубоко рассказывала она.
— Когда я служила — не знаю, как сейчас, — женщины в основном прапорщиками ходили. Офицеры нам в лицо бросали:
"Вас сюда никто не звал, женщина — это не армия".
А подходит время контракт продлевать, мы отказываемся, и тут совсем другое: "Подумай, останься, ты же работу больше нигде не найдешь!".

А на душе уже тонны жгучей обиды от их слов... Слова офицеров ложились на сердце, как угли — не горячие снаружи, но жгущие изнутри, день за днём. Я ведь просто цифры из официальной статистики назвала. Говорят же, во всем славянском мире из-за бесконечных войн мужчин меньше, чем женщин. И вот армия наша... Посмотри, сколько мужчин там штаны протирают, а не воюют. А другие... они годами на войне, всю жизнь,  за всех, за Родину, за народ.  Деньги платят, а дома мужика нет. Одной женщине трудно, ох как трудно. Тянуть всё одной — как тащить воз в гору: скрипит, кряхтит, а остановиться нельзя, потому что сзади — пропасть. Но когда приходится все тянуть самой, со временем рядом вообще никого видеть не хочется. Даже хорошего мужчину — а их сейчас днем с огнем не сыщешь».

Он немного помолчал, тяжело вздохнув, а потом тепло ответил: «Тай, поэтому я и не ведусь на твои комплименты, когда ты говоришь: мол, поди поищи такого — с деньгами, с мозгами, непьющего. Я же прекрасно знаю свои недостатки, вон с астмой постоянная борьба. Главное другое: я сам выбираю женщин. Не тех, кто отчаянно ищет мужика, а тех, кто заглядывает в собственный внутренний мир без всякого самоедства, чтобы женщину по-настоящему сберечь. Всю эту статистику я знаю, но она никак не отменяет уважения к себе, к тебе и к собственному выбору».

— Ты ведь и отца потеряла в своей жизни, — тихо сказал он, будто осторожно ступал по хрупкому льду её памяти. — Я хочу… я хочу заботиться о тебе. Как отец. Не чтобы сделать тебя маленькой, не как ребёнка, а чтобы ты знала: есть плечо, на которое можно опереться, когда земля снова уходит из-под ног.

Тайя не вздрогнула, не отпрянула от этого сравнения. Она просто медленно кивнула.

— Я не считаю это детским. И не возражаю. Пусть будет так.

— Расскажи про отца, — попросил он мягко. — Когда-нибудь. Если сможешь.

— Как-нибудь расскажу, — тихо ответила она. — Когда слова перестанут царапать горло.

В комнате повисла тишина, но в ней не было пустоты — в ней было то самое редкое тепло, которое появляется, когда тебя не пытаются «починить», а просто принимают вместе со всей твоей болью, со всеми невысказанными историями и с тем, что ты уже успела потерять. Тишина, которая не лечит, но и не калечит — просто держит, как руки, которым не нужно слов, чтобы быть тёплыми.


Глава 7. Полевые жёны - женщин сражение


Я не горжусь погонами, поверь,
В них не романтика, а тяжесть долгих дней.
Сквозь сотни лиц, сквозь ложь и тень потерь
Я берегла свой внутренний огонь, свой свет.

Не стать мне полевой, не прятать взгляд в плечо,
Мне нужно больше — тишины и высоты.
Пусть будет честно, тихо , горячо,
Как свет звезды над краем пустоты.



Я видела их — женщин, которых называют «полевыми жёнами», - медленно говорила Тайя, уставившись в точку, как- будто вспоминая кого-то.  Они не мужнины. Они — тени при форме, тень при звании. Женщина — не довесок к погону, не утешение в землянке, не награда за выслугу. Полевой жены быть не должно, потому что любовь — это не окопная необходимость, а выбор сердца, а сердце не служит по контракту. Я знаю, как женщина теряет себя, когда её «приписывают» к части судьбы, как стирается её имя за фамилией мужа. Она не стена за спиной — она человек с собственным огнём. И этот огонь не должен гаснуть в тени чужого ремня.



Глава 8. Одиночество, как стаж трудовой


Наука говорит сухо: женщин больше на десять миллионов, - продолжала она. Но статистика — это не приговор, а диагноз общества. Женское одиночество — не норма, не удел, не карма. Это рана, которую мы привыкли называть «так сложилось». Природа не создаёт женщину для одиночества — она создаёт её для связи, для тепла, для продолжения. Когда женщина остаётся одна — болит не только она. Болит ткань жизни, рвётся невидимая нить, на которой держится мир.
Мне жаль каждую, кто спит в пустой постели, считая не овец, а потери. Одиночество — это не свобода, это незашитая рана, которую никто не бинтует.

И в этой тишине, наполненной невысказанной болью, Любящий мужчина слушал её с прилежным вниманием — не просто слышал слова, а будто старался удержать их, не дать раствориться в воздухе.

Он обладал простоватой внешностью, был избирателен в общении и в компании предпочитал больше молчать, чем говорить. У него были карие глаза, слегка припухшие веки и чуть заострённый нос — в этих чертах не было показной силы, но в них читалась та самая надёжность, которая не кричит о себе, а просто держит, когда земля уходит из - под ног.

Посиделок и компаний не любил, ибо считал, что отсутствие алкоголя обязательно сделает его путь более правильным, поэтому весь деловой и дружеский мир называл «социальным миром». О своей трезвости замалчивал перед другими мужчинами, которые хотели сблизиться по делам или с целью приятельских и дружеских отношений, но правило «старый друг лучше новых двух» преобладало даже в отношении умерших друзей, поэтому выработал в мужском социальном мире определённую стратегическую дистанцию и заучил несколько деловых мудрых фраз, которые могли объяснить кратко его позицию и поставить делового партнёра на ту дистанцию, на которую нужно было ему самому, любящему женщину мужчине.
 
После смерти супруги он начал сам бриться наголо машинкой, а затем отращивал волосы целую неделю. Он приобрел сразу пятьсот футболок оптом и выбрасывал их спустя три дня, пока Тайя не убедила его, что они не являются одноразовой одеждой, и не стала забрирать их в стирку. В его шкафу хранилось много качественной джинсовой и милитари-одежды, но он постоянно носил всего пять спортивных  дорогих костюмов зеленого и синего цветов. Однажды он занес Тае на второй этаж огромную автоматическую стиральную машину, которая была раза в три больше обычной и которую поднимали впятером. Эта машинка была сразу под любой тип одежды, даже под куртки и польто.

В квартире  таунхауса стояла точно такая же техника, и он стирал нижнее белье вместе с куртками за один раз. У Тайи же раньше была лишь полуавтоматическая машинка и отдельная центрифуга, поэтому она долго привыкала к бытовым новшествам своего избранника. Любящий мужчина вывел слив от всех машин прямо на улицу — на плиточную дорожку в саду, а подачу воды подключил к собственной скважине. Им обоим нравилось, что дома всегда есть бесплатная и чистая вода. С электрикой дома было всё безупречно. Им обоим нравилось, что дома всегда есть бесплатная и чистая вода. С электрикой дома было всё безупречно.

Он  возился с электрикой как в своей среде - об этом говорило его первое высшее электромеханическое образование. Сантехника тоже была вся под его контролем, все трубы он держал в голове. Выходя из дома, он начинал глубоко задумываться о работе, и с Тайей задушевных разговоров по телефону уже не вёл, а общался как надёжный супруг — мягко, но с чувством долга и обязательств.

После работы спешил домой. Готовить Любящий мужчина любил, но стол был вполне скромным: вкусы совпали, и простой пищей не брезговали. Готовилось всё быстро, на простой плиточке с таймером.

Вместе с Тайей он увлёкся оранжереей, которая была за большими стеклянными дверями его комнаты и встречала его лучами рассвета, когда он открывал глаза утром, почитая именно это.

Так день за днем Тайя и ее спутник коротали время: занимались бытовыми заботами, решали рабочие вопросы по телефону, иногда выезжая на судебные заседания. Тайя помогала ему поддерживать порядок в документах.

Этот целый день и вечер они сидели в оранжерее под торшером, наблюдая, как сумерки окутывают сад за окнами, и вспоминали прошлое.

— Я не такая идеальная и хорошая, как ты думаешь, — нарушила тишину Тайя. — Муж большого наследства не оставил, было тяжело. Из поддержки — только мама. Я жалела себя, долго оплакивала разрушенную жизнь и всю жестокость, с которой сталкивалась. Одиночество давило, хотелось найти спасителя — а может, просто финансовой опоры, потому что выживать в то время было невероятно трудно.

Он слегка улыбнулся:
— Если бы ты была идеальной, я бы тебе не понадобился. Идеал — это бездушный робот. Да и вообще, я знаю «золотых» мужчин, которые до сих пор одни. У меня есть знакомый: уже лет десять прошло, как он похоронил жену, дети далеко. Волнуются, просят найти ему спутницу жизни, а он и не думает. Говорит, что женат на своей работе. Раньше, с любимой женой, он не мог полностью реализоваться, а сейчас работает электриком в ЖКХ — и ему нравится. Хотя с высшим образованием мог бы прыгнуть выше головы, иногда еще и компьютеры чинит. Сам себя обслуживает, а жена ему никогда не была прислугой. Живет один в тишине, и работа в голове. Одиноких людей много, Тай, и не только женщин — хотя их, согласен, больше, и они не должны быть одни.

Потом обнял Тайю, поцеловал и сказал: «Пойдём чаю попьём. Сейчас ты не одна, потому что я не хочу, чтобы ты была одна. Но ты ведь смогла бы быть одна. Научена, жизнью подсказано».

Она  вздохнула и тихо произнесла:
— Видимо, нужно учиться общаться с Богом, с Всевышнем, с Творцом напрямую, без посредников. Наверное, именно поэтому нам и дается наше одиночество...



Нет того, кто надежней, кто верен годами,
Кто прикрыл бы, как щит, все мои рубежи.
С кем мы связаны общей судьбой небесами
Длинной тропкой, что жизнь за спиной проложил.

Он поймет на сто баллов — и близкий он вечно,
Он подарит тепло бескорыстно и честно.
Где тот рыцарь, чей щит — этой верности меч,
Что поддержит железно и даст жизни место?

Я смотрю в пустоту, в бесконечность времен,
Женской доли неся одинокое бремя.
Словно остров в тумане, не знавший имен,
Где для счастья супругов не выдано время.

Нет того, кто сильнее. Нет тех, кто надежен —
Проверен годами, по моей же стезе, кто идёт не спеша,
Нет, кто  чувствует боли , кто в смысл всё сложет,
Для кого я родная - родная душа.

Нет того, кто отдал бы всё без условий
То, что нужно сейчас — без преград, бескорыстно.
Нет того, кто «железно» — без пустословий —
Держал бы меня в обороте, где мысли.

Держу этот путь — век за веком, как стража.
На острове женском — туман и покой.
Ни слова любви, ни супружества стажа,
Лишь холод судьбы, не обретшей покой.