Младенчество

Никто не расскажет теперь,
Размыто преданье и повесть,
Как голос из церкви: «Поверь!» -
Свербит назиданием совесть.
Звенит от мороза земля,
Как гонг призывая на битву,
Прабабка лампаду тепля,
Читает усердно молитву.
И крестит сухою рукой,
Но мне даже спящему ясно:
Что даже кроплённый водой,
Я буду лежать безучастно.
Не взявши от груди родной,
И кто-то: налево и право,
Стоит и стоит надо мной,
Готовя над жертвой расправу.
Вот-вот окончание сна,
В агонии корчится тело,
А жизнь моя жертвой нужна,
Чтоб чья-то звезда не сгорела.
Я был, а зачем? Не зови…
Не кличь беззащитное имя;
Отложат пелёны мои,
Что были недолго родными.
И быть мне навек одному,
Без доброго в общем и злого,
Неведомым канет во тьму,
Несказанным первое слово.
Боль скоро оставит навек,
Заставит забыться, с нажимом,
Какой-то другой человек,
Родится вам любящим сыном.
А мне в апогее сует,
Ничто и никак не мешает;
И то, что меня больше нет,
Покой и свободу внушает.
Как струнный обрыв у кифар,
Болезнь напряженье отпело,
Так сходит болезненный жар,
И жизнь возвращается в тело.
Колебля бескрайний эфир,
Молитва всходила всё выше,
И лик источающий мир,
Наверно прабабку услышал.