Иосиф и Мариам. Продолжение 3

Мариам замолчала, пытаясь понять услышанное и совсем уже собиралась что-то сказать, но Элишева движением руки, со смехом, её остановила:
- Ну, слава богу, ты начала думать. Так вот, слушай меня. Ты, конечно, дура и с этим ничего не поделаешь. Лучше скажи мне: твой Иосиф сильно в тебя влюблен?
- Откуда мне знать, тётя? – Я его и видела-то два раза – когда он сватался, да во время помолвки. Потом он сразу оправился в Кесарию.
- А когда сватался, он долго с отцом-то говорил? Расскажи все, что знаешь. Они спорили, или так просто беседовали? – Был ли кто-то из-семьи Иосифа во время сватовства?
- Нет, вся его семья в Вифлееме. У нас, в Назарете, он был на заработках.
 - Хорошо. Если тебе повезет, если Иосиф – не влюблённый дурак, а взрослый человек… И не слишком жадный… Тогда надежда есть.
- Я не поняла, тетя. Какая надежда? - Причем тут влюблён он, или нет? – Мариам не понимала, что тетка имеет в виду.
- При том, что молодой влюбленный дурак не только тебя не простит, так еще, и глупостей наделает и бед с ним не оберешься… А если ты ему просто приглянулась, если он не дурак, а недунья им серьезно обговаривалась, тогда шанс есть…. Вот что я тебе скажу, дорогая моя барат ахати’, поживи-ка у меня еще несколько дней, а потом возвращайся домой.  Расскажи родителям всё, как есть - и прости отца, чтобы он сам попробовал договорится с Иосифом. Если дело в деньгах, может отец и сторгуется. Думаю, у него достаточно шекелей, чтобы решить проблему.  В конце-концов, у каждого ущерба есть своя цена…

 XXX

Обратная дорога в Назарет заняла у Мариам втрое больше времени, чем путь из Назарета. Сначала ей пришлось ждать попутного каравана: отправляться одной в столь далёкий путь молодой женщине, почти девочке, было слишком опасно. Ехать в повозке Мариам не могла — её укачивало, а долгий переход по раскалённым камням Иудейских гор и Самарийского нагорья оказался мучительным. Если бы не сандалии, которые тётя Шева почти насильно заставила её взять с собой, ноги Мариам превратились бы в кровавое месиво.
Весёлые зелёные луга в долине Сихема, которых Мариам даже не заметила по дороге в Айн-Карем, теперь выгорели. Пожухлая трава отливала ржавчиной, стада отъевшихся за лето овец паслись на склонах.
Чем ближе Мариам подходила к Назарету, тем быстрее таяла её надежда и тем явственнее возвращался ужас, от которого благодаря тёте Элишеве ей удалось ненадолго освободиться.
Последний миль – две тысячи локтей, - дался ей труднее всего. Больше всего она боялась кого-то встретить. Ей казалось, что каждый кто взглянет на неё, тут же и поймет всё, что ней случилось.  Назарет невелик и все знали друг-друга.
Не решаясь идти прямо к дому, Мариам до самого вечера просидела возле источника в северо-восточной части Назарета в небольшой расщелине выше по склону. Из ее укрытия были видны плоские крыши Назарета и доносился острый запах жилья – навоза, дыма и пищи. Она дождалась, пока улицы опустеют и люди скроются за оградами и стенами домов, сложенными из жёлтого известняка. Тогда она выбралась из расщелины и пошла вниз.  Подойдя к воротам дома, Мариам прислонилась к стене, боясь зайти. Ей показалось, что спящий внутри ее страх вдруг повернулся и как бы легким пером изнутри коснулся ее живота. Мариам увидела, что в конце улицы кто-то направился в ее сторону и, опасаясь встречи, резко толкнула от себя ворота и вошла во двор.
Хана обернулась на скрип ворот.
— Мариам! Наконец-то! Как дорога? Как Элишева? — начала она, но, увидев странно изменившееся лицо дочери, осеклась. Вытерла руки о передник и подошла ближе. — Что с тобой, родная? Устала с дороги? - Теперь она заметила, что не только лицо, но и фигура Мариам изменилась. Всегда стройна, та как-то раздалась в талии и хотя живот ее еще не выдавался, в нем уже угадывались очертания будущего…
Платок Ханы сполз на плечи:
- Мариам… Нет…
- Мама, - Мариам опустилась на колени и зарыдала, уткнувшись в руки матери… 
– Хана за плечи оттолкнула дочь. – Так ты из-за этого сорвалась к Элишеве?- … Но, зачем?!
- Я испугалась.  Думала, тётя меня спрячет.
- Да не об этом я! - Какая ты, ей богу…  Как отцу-то сказать? – Я не могу к нему с этим идти. Что теперь делать с Иосифом? – Если он решит расторгнуть обручение, об этом же узнают все…– Как скроешь? – Горе, горе…
- Меня казнят…?
- … Иди в дом. Я позову отца….