Книга роман Королева 20 часть 19 глава

Король Ричард, резко обернувшись к графине Изольде, произнес с горечью:
— Я монарх, но если моя супруга, королева Анна, жаждет лишь вашего общества, мне остается искать утешения в объятиях самой судьбы. Моя жена холодна ко мне, и лишь вам удалось отыскать ключ к её сердцу.

— Но я не питаю чувств к вашей королеве, — твердо ответила Изольда. — Мое сердце принадлежит другому.

— Поразительно, — усмехнулся Ричард, в голосе которого сквозило раздражение. — Значит, графиня способна любить? Что ж, ваше сердце не из льда. Я ухожу, и не вините себя — в этом нет вашей вины.

Королева Анна, наблюдавшая за этой сценой из тени соседних покоев, дождалась ухода мужа и бесшумно вошла в зал. Изольда всё так же неподвижно стояла у окна, словно ожидая приговора.

— Я слышала каждое ваше слово, — голос Анны звенел, как натянутая сталь, вибрируя от скрытой ярости. — Вы признались, что не любите меня? Как смело. Как глупо. Вы даже не представляете, графиня, как быстро моя нежность может обернуться пыткой. Моя страсть — это не дар, это холодное оружие, которое я приставлю к вашему горлу.

Изольда лишь едва заметно улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь:
— Ваше Величество, я не намерена оставаться с вами сегодня.

— Ты смеешь перечить мне? — Анна сделала шаг вперед, и в её глазах вспыхнуло пламя собственнической ревности. — Ты забыла, кто здесь правит? Ты забыла, что каждое твое дыхание принадлежит мне? Я не позволю тебе любить кого-то другого. Твое сердце — моя собственность, и я вырву из него любую привязанность, которая не касается меня.

Анна грубо схватила Изольду за запястье, сжимая пальцы с такой силой, что графиня вскрикнула. В этом жесте не было любви — лишь жажда абсолютного контроля. Королева потащила её по коридору, и сердце Изольды сжималось от ледяного ужаса: она чувствовала, как власть Анны окутывает её, словно ядовитый плющ.

Ворвавшись в покои, где воздух был пропитан тяжелым ароматом благовоний, Анна с силой оттолкнула графиню, едва не сбив ту с ног. Хищно прищурившись, королева нависла над ней, словно коршун над добычей.

— Ну что, моя строптивая женщина? — прошептала Анна, и в её голосе слышался низкий, опасный рокот. — Ты думала, что сможешь сбежать от моей ревности? Ты думала, что я позволю тебе принадлежать кому-то другому?

Анна стремительно сократила дистанцию, её пальцы больно впились в волосы Изольды, заставляя ту запрокинуть голову и смотреть прямо в глаза королеве — глаза, полные безумной, властной страсти.

— А теперь, — прошипела Анна, — повтори мне прямо в лицо, что ты не любишь меня. Повтори, и я докажу тебе, что даже в твоем неповиновении ты принадлежишь только мне.

Изольда, чувствуя, как острые ногти королевы впиваются в кожу головы, заставила себя не отводить взгляд. В этой близости, почти интимной и пугающей, она видела не только безумие, но и глубокую, изломанную пустоту, которую Анна пыталась заполнить чужой волей.

— Вы можете сломить мою волю, Ваше Величество, — прошептала Изольда, и в её голосе, вопреки страху, прозвучала сталь, — но вы никогда не заставите меня чувствовать то, чего нет. Вы требуете преданности, но сеете лишь страх. Разве королева не знает, что любовь, вырванная силой, превращается в яд для того, кто её присвоил?

Анна на мгновение замерла, её дыхание опаляло лицо графини. В тишине покоев слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание обеих женщин. Королева медленно провела ладонью по щеке Изольды, и этот жест, лишенный нежности, был страшнее любого удара.

— Яд? — Анна горько усмехнулась, и в её глазах на миг промелькнула тень боли. — Пусть будет яд. Если я не могу владеть твоим сердцем, я буду владеть твоим молчанием, твоими мыслями и каждым твоим шагом. Ты станешь моей тенью, Изольда. Ты будешь видеть, как я разрушаю всё, что тебе дорого, лишь для того, чтобы ты смотрела только на меня.

Королева отпустила её волосы и отступила на шаг, поправляя расшитый золотом рукав платья. Её лицо вновь стало маской холодного величия, но пальцы, сжимавшие край стола, выдавали её внутреннюю дрожь.

— Иди, — бросила Анна, не оборачиваясь. — Но помни: за дверью этих покоев мир для тебя изменился. Отныне каждый твой вздох — это мой приказ, а каждый твой сон — моя территория. Попробуй найти того, кого ты любишь, и ты увидишь, как быстро его имя сотрется с лица земли.

Изольда попятилась к выходу, чувствуя, как стены комнаты смыкаются вокруг неё, превращаясь в золотую клетку. Она поняла: Анна не просто ревновала — она объявила войну самой судьбе, и Изольда была лишь первым полем битвы, на котором королева была готова сжечь всё дотла.
Анна не дала Изольде уйти. Едва та сделала шаг к выходу, королева метнулась вперед, перехватывая её у самых дверей. Одним резким движением она прижала графиню к тяжелому дубовому полотну, лишая её возможности дышать свободно.

— Ты думаешь, я отпущу тебя так просто? — прорычала Анна, и в её голосе, помимо ярости, закипел густой, удушающий жар. — Ты говоришь о яде, но сама не понимаешь, что уже отравлена мной.

Королева впилась в губы Изольды — это был не поцелуй, а акт захвата, грубый, требовательный, лишенный всякой нежности. Анна целовала её так, словно пыталась выжечь из памяти графини образ другого человека, словно хотела стереть саму личность Изольды и заполнить её собой. Её руки, еще секунду назад причинявшие боль, теперь скользили по телу графини с пугающей властностью, не оставляя ни единого дюйма свободы.

Изольда задохнулась, пытаясь отстраниться, но Анна лишь сильнее прижала её к себе, вплетая пальцы в её волосы и заставляя отвечать на этот яростный, почти болезненный напор. В этом поцелуе смешались гнев, ревность и отчаянная, изломанная страсть женщины, привыкшей брать всё, что ей заблагорассудится.

Анна отстранилась лишь на мгновение, тяжело дыша, её глаза горели лихорадочным блеском. Она провела большим пальцем по припухшим губам Изольды, оставляя на них след своей власти.

— Чувствуешь? — прошептала королева, и её голос вибрировал от подавляемой силы. — Это не любовь, которую ты ждала. Это клеймо. Теперь, когда ты закроешь глаза, ты будешь видеть , только меня. Ты будешь чувствовать мой вкус, мой гнев, мою жажду. Я буду преследовать тебя в каждом твоем сне, пока ты не начнешь молить меня о том, чтобы я стала твоим единственным миром.

Изольда, чье сердце колотилось в груди, как пойманная птица, смотрела на королеву с ужасом и странным, пугающим осознанием. Анна не просто хотела обладать ею — она хотела сломить её волю через эту исступленную, почти животную страсть, превращая каждое прикосновение в цепь.

— Ты не сможешь заставить меня желать этого, — прошептала Изольда, хотя её голос предательски дрогнул.

— О, я не прошу твоего желания, — Анна снова прильнула к её губам, на этот раз медленнее, глубже, с пугающей уверенностью хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. — Я заставлю тебя нуждаться в этом. Ты будешь ненавидеть меня, ты будешь проклинать этот час, но ты будешь возвращаться ко мне снова и снова, потому что я — единственная, кто осмелился взять то, что другие лишь робко просили.

Королева отстранилась, оставив Изольду прислоненной к двери, обессиленную и потрясенную. Анна поправила свое платье, её движения вновь стали грациозными и холодными, словно ничего не произошло.

— Иди, — повторила она, но теперь в её голосе звучало торжество победителя. — И помни: каждый раз, когда ты будешь пытаться вспомнить того, кого любишь, ты будешь чувствовать вкус моих губ. Это и есть моя месть.