Яд на золотых блюдах

В темном замке пахнет сыростью, прелью и гнилой листвой,
Там раб новый цепью ржавою бьется в темноте ночной.
А вверху на чистом золоте — ядовитых шляпок ряд,
Принесли из чащи тропиков этот дикий, пьяный яд.

«Ешь, скотина!» — крикнул кастелян, обнажая свой кинжал.
Прежний шут грибного промысла на полу уже лежал.
Уволок слуга за ногу падаль мертвую в овраг,
И теперь преемник каторжный пробует смертельный злак.

Он жует покорно мякоть подозрительных грибов,
Но едва засов защелкнулся на цепочки трех замков —
Пальцы в горло, спазм мучительный, темный угол, кашель, хрип,
И на прелую солому вылетает мертвый гриб.

А вверху гремят литавры, маскарад огнем цветет,
Крикнул граф: «Раб жив и весел! Подавайте блюда в ход!»
И по залам повалил дурман жареных лесных зонтов,
Пурпур лакомых поганковых, срезанных с ночных прудов.

Птичьи маски скалят клювы, гости жрут багровый плод,
Льется спелое вино, и закипает хоровод.
Но внезапно смолк лютнист, струну безумно оборвав,
Чей-то дикий, страшный крик прорезал золото, обдав.

Граф сжимает горло бледное, рвется шелковый камзол,
Пена белая, гнилая оседает на дубовый стол.
Дама в перьях падает, ломая веер дорогой,
И ложится пир нарядный под косу один за другой.

Кровь фонтанами из масок, рвутся жилы у гостей,
Все, кто жрал лесную гибель, валятся среди костей.
Они бьются, рвут ковры, кричат во тьму от диких болей,
Превратился пышный замок в кладбище несчастных долей.

Все затихло. Дым кадила. Тьма и гробовой покой.
А внизу на ржавой цепи дышит раб, еще живой.
Он один остался цел во всей обители смертей —
Спасший жизнь ценой обмана раб у каменных клетей.