Инструктор рукопашного боя

              На границе с Турцией или с Пакистаном
              Полоса нейтральная, а справа, где кусты...
              ...А на нейтральной полосе цветы
              Необычайной красоты...
                В. Высоцкий.

               

  Любим мы прощать известным авторам неточности, да и вообще откровенные «ляпы»: они же (авторы) — Великие!
А что мы? Да кто мы такие, чтобы что-то им говорить?!
Вот и эта история никакого отношения к упомянутой песне не имеет и привязана к ней, разве что, местом событий и опровержением слов о «нейтральной полосе» — нет на границе никакой нейтральной полосы, один шаг, и ты уже на сопредельной территории...

                Утро

   Утренний туман почти рассеялся под прямыми лучами низкого огромного солнца, выглянувшего между верхушками невысоких гор-соседей, имеющих только местные названия.
Николай — часовой заставы — немного поёжился, подставляя тёплым лучам отсыревшую от тумана и заставляющую вздрагивать от холода гимнастёрку. «Пора», — подумал он и взялся за поручень железной лестницы, ведущей на восемнадцатиметровую высоту наблюдательной вышки, расположенной на территории пограничной заставы. Поднявшись, он доложил дежурному связисту о принятии под охрану подступов к заставе и участка границы между 98-м и 101-м пограничными знаками.
Внимательно осмотрел местность, взглянул на турецкий пост, находящийся в шестистах метрах от границы, и принялся заполнять «Журнал наблюдений»...

                Старший сержант Лепский.

   Дежурный по заставе старший сержант по фамилии Лепский «выпустил» на охрану очередной наряд и, остановившись у ритуальной площадки, оглянулся, залюбовавшись давно примелькавшейся красотой кавказских гор, ярко освещённых утренним солнцем. Простояв немного, поправил фуражку, ремень и, вращая вокруг пальца цепочку с ключами от оружейной комнаты, поднялся по ступенькам небольшого тамбура к двери центрального коридора заставы.  Это был коренастый молодой человек с хорошо развитым плечевым поясом и с постоянной доброй улыбкой на лице. Ему оставалось служить ещё несколько месяцев — «дембель», как называли на местном сленге сослуживцев, кому оставалось меньше ста дней до приказа.

   На 8-й заставе с позывным "Рибоза" было всего три офицера: начальник майор Молев, заместитель по боевой части старший лейтенант Бабич и замполит — лейтенант Симоненко. На должность старшины обычно назначались прапорщики, но на "восьмёрке" прапорщика не было, и эту должность занимал кто-нибудь из сержантов-срочников. На данный момент времени — всё тот же старший сержант Лепский. Однако этим послужной список сержанта не ограничивался: мало кто придавал значение тому факту, что Лепский, он же «Четвёртый», числился инструктором рукопашного боя. Конечно, занятия по рукопашному бою должны были проводиться еженедельно, но проводились только на бумаге. Что не мешало личному составу заставы в свободное от службы время самостоятельно совершенствовать навыки боя без оружия, так как многие до армии занимались различными видами боевых единоборств и делились между собой приёмами и техникой защиты. Лепский же на предложения поучаствовать в спаррингах всегда улыбался и говорил: «Я с детства не очень силён в танцах. И подобных „па“, которые вы вытворяете на татами, попросту не знаю».

                Провокация.

   На пульте дежурного связиста загорелась кнопка с цифрой 3.
Он поднял трубку и нажал на клавишу.
– Рибоза! «Двадцать третий», «Первый» на месте? – имея в виду начальника заставы, спросил часовой – уже известный нам Николай.
— На месте.
— Соедини.
Связист нажал ещё одну клавишу.
— Слушаю, — раздался в трубке голос начальника.
— Товарищ майор, «Двадцать третий»! Аскеры в количестве трёх человек приблизились к государственной границе и без особой цели уже пятнадцать минут ходят вдоль ручья, подходят к пограничным знакам, иногда что-то кричат в мою сторону.
— С оружием?
— Так точно!
— Наблюдать! При изменении обстановки немедленно докладывать!
— Есть!

— Дежурный! — крикнул майор, выходя из канцелярии.
— Слушаю, — отозвался Лепский.
— Юра, кто у нас сейчас свободен?
— Свободных нет. Два пришедших недавно наряда «отбились» (легли спать после ночной смены), у «десятого» с его группой сон до одиннадцати тридцати. На подступах «Двенадцатый» с прожекторного поста, через пять минут будут.
— Хорошо, наряд не «принимать»! Я лично займусь.
— Понял, — Лепский вышел на улицу и посмотрел на склон горы, по которому двигались три человека.

Майор вошёл в комнату связи:
— А ну-ка вызови мне пост наблюдения «Сингапур».
Связист нажал клавишу.
— Сингапур, «Седьмой», — представился старший наряда.
— Седьмой, доложить обстановку!
— Происшествий нет! По наблюдению... — «Седьмой» прочитал несколько записей из журнала за последние несколько часов.
— Понятно, при изменении обстановки докладывать немедленно!

     Тем временем ожидаемый наряд подошёл к дверям заставы. Начальник вышел навстречу.
— Товарищ майор, наряд в составе...
— Игорь, — перебил доклад начальник, — понимаю, устали, но обстановка складывается не лучшим образом. Необходимо пройти дозором.
— Смирно! — скомандовал старший наряда Соловьёв. — Товарищ майор, наряд в составе... для получения приказа построен.
— Приказываю! Выступить на охрану государственной границы! Вид наряда: "Дозор". Маршрут движения: дополнительная калитка; девяносто пятый знак; тропинка вдоль линии границы; сто первый знак; застава! Цель: осмотр пограничных знаков на предмет порчи и несоответствия требованиям!..
— Есть! — наряд двинулся к боковой калитке в стене дувала.

     На памяти наших ребят ничего подобного ещё не было. Поведение турецких солдат, аскеров, не поддавалось нормальной логике. Они при приближении советского наряда начали размахивать руками, что-то выкрикивать на непонятном языке, направлять винтовки на пограничников; один из них даже шагнул в ручей.
    Чувство досады от того, что нужно пройти мимо, не поддаваясь на провокации, постепенно овладевало нашими бойцами, а турки бесцеремонно шли рядом, но со своей стороны от границы, громко смеялись, показывали неприличные жесты и наглели с каждой минутой.
Убедившись, что пограничники не реагируют на такие выходки, один из них быстро пробежал вперёд, бросил свою винтовку на траву, безоружный перешагнул через ручей на нашу территорию и, пока погранцы вскидывали автоматы, плюнул на землю. После чего одним прыжком вернулся обратно. С такой ситуацией советский наряд столкнулся впервые. Есть приказ: не вступать в контакты и не поддаваться на провокации.

   По возвращении на заставу Соловьёв в точности доложил о случившемся. Начальник одобрительно кивал: "Правильно. Всё правильно! Молодцы, что не ввязались".
Но это было слабое утешение для солдат, в души которых в прямом смысле плюнули чужие вояки, потерявшие всякое приличие и страх.

   На следующий день история с турецкими солдатами повторилась. Они также бесцеремонно мыли ноги в разделяющем страны ручье, заходили на нашу сторону, пытались расшатать наш пограничный знак.
На этот раз старшим наряда был отправлен зампобой «старлей» Бабич. Но стоило туркам увидеть офицерскую полевую кокарду, они мгновенно привели себя в порядок, подтянулись и прошли встречным курсом, не обращая на себя внимания.

  Стало понятно, что противнику поставлена задача спровоцировать именно рядовой состав пограничников.

    В овраге, выходящем к месту, где были устроены провокации, майор разместил наряд «Часовой границы», который так же получил приказ: не вступать в контакт, но в случае нарушения разделяющей линии — пресечь это нарушение.

  Турки входили в раж, они наглели на глазах, вскоре наряд пришлось снять, так как угроза того, что кто-то из погранцов «сорвётся» и ответит, уже витала в воздухе: даже у самых выдержанных руки тянулись к предохранителю автомата.

   Вечером того же дня на «боевом расчёте» дежурным по заставе вместо Лепского был назначен сержант Овчаренко. А старшина должен был возглавить дозор вдоль линии границы. Время выхода: при появлении противника в данном районе.

   Аскеры вышли к границе в 10:15, а в 10:25 наряд в составе трёх человек во главе со старшиной уже выходил через боковую калитку.

— Юра, — говорил после приказа начальник заставы, отозвав старшину в сторону, — не поддавайтесь. В районе опорного пункта противника замечено странное скрываемое присутствие. Возможно, ведётся киносъёмка, прецеденты в отряде за последние две недели были. НАТО готовит какую-то каверзу. Давай не допустим её на вверенном нам участке. Но действуй строго по обстановке, чтоб и лицом в грязь не ударить. Если что, подключу все связи — в беде не брошу. Слово офицера! Сколько ж можно терпеть их выходки...

   Аскеры встретили пограничников диким ржанием и улюлюканьем.
— Юр, — обратился один из «годков» к старшему, — вчера были другие, смотри, как эти «накачаны».
   Лепский и сам обратил внимание на спортивные фигуры аскеров, тем более что в турецкой армии не было срочников, всем им с виду было около тридцати лет. Контраст с нашими девятнадцатилетними парнями — налицо. Правда, Лепскому был уже двадцать один год, он был призван в армию после окончания какого-то спортивного института.

    На этот раз аскеров было пятеро против наших троих.
— Спокойно, ребята, если что — не ввязываться, с предохранителей снять, открывать огонь только при нарушении противником государственной границы и только в том случае, если отдать приказ на применение оружия по каким-то причинам я не смогу.

   Турки что-то кричали, били себя в грудь кулаками, жестами приглашая погранцов помериться силами. Наряд медленно, но спокойно шёл по тропинке.
Наконец один из аскеров отдал свою винтовку товарищу и перепрыгнул через ручей непосредственно перед лицом старшины, шедшего впереди наряда. По характерным движениям головы, по плоским сбитым костяшкам кулаков, а главное, по манере ставить ступни при ходьбе Юра понял, что перед ним не просто хороший боец, но, скорее всего, имеющий специальную подготовку. Не меняя линии движения, старшина резко повернул корпус, отклонился в сторону и избежал столкновения с подставленным турком плечом.
Аскер хотел схватить прошмыгнувшего мимо сержанта за погон, но тот снова увернулся и молча прошёл вперёд. Тогда осмелевший наглец, не встретивший до сих пор отпора со стороны пограничников, переключил своё внимание на шедшего вторым бойца. Оставить за своей спиной сержанта было грубой и, как вскоре выяснилось, фатальной ошибкой. Но, видимо, раззадорившись, он об этом уже не думал, а, преградив путь младшему наряда, начал агрессивно кричать, брызжа слюной чуть ли не в лицо рядовому. Тот, опешив, остановился, держа автомат наготове.
    Не видя достойных соперников среди советских ребят, турок резким движением толкнул остановившегося перед ним бойца. Однако в следующее мгновение разъярённый провокатор уже поднимался из ледяной воды горного ручья; рука болела, но ещё двигалась.
— Не стрелять! — отдал приказ старшина. Он стоял перед противником спокойный и безоружный, без всяких угрожающих боевых поз. Создавалось впечатление, что он просто здесь гуляет, а турок сам упал в воду. Мокрый провокатор оглянулся на своих товарищей, те стояли молча, их бурная спесь куда-то в одно мгновение улетучилась. Уходить побеждённым аскер не собирался. Он выпрыгнул из воды и, видимо, хотел применить какую-то отработанную до автоматизма серию ударов и захватов, но натолкнулся на короткие резкие движения старшины: рука турка хрустнула в запястье, одновременно с ней от сильного удара нога согнулась в колене и голова оказалась закинутой назад, а хрящи гортани — сломанными. Аскер стоял на коленях, не в силах дышать, сознание покидало его.
— Забирайте! Быстро! — обратился старшина к туркам. Те или знали, или догадались, что требовал от них пограничник. Они ещё не успели перенести пострадавшего через ручей, а со стороны турецкого поста напрямик, без дороги, уже нёсся военный пикап.

  На "Рибозе" раздался вой сирены.
— Застава, в ружьё! К бою! — кричал на вышке часовой.
Но на данный момент инцидент был исчерпан. Участники конфликта вернулись в расположение своих подразделений.

                Особист.

    На следующий день размеренная жизнь заставы была нарушена многочисленными делегациями из комендатуры, отряда и даже округа. Инцидент выходил за рамки регионального. Над старшиной сгущались тучи, нависавшие не только над его спокойной демобилизацией, но и, собственно, над его свободой. Высокие начальники требовали жёсткого наказания, дабы другим неповадно было. Но конкретных действий не предпринимали — ожидали реакцию «той стороны». К счастью, никаких заявлений не последовало. И к концу третьего дня ажиотаж вокруг персоны Лепского начал спадать. В расположении заставы остался работать только подполковник особого отдела.
     Целыми днями он вызывал к себе на беседу по очереди солдат из личного состава заставы. Вопросы были разными, многие, как бы, «не по теме», и только с Лепским разговор откладывался.
— Ничего, держись, — говорил майор Молев своему старшине, — в обиду не дадим, особист на нашей стороне.

   И вот к концу недели особисту был доставлен пакет с грифом «секретно». Тот вскрыл его и тут же вызвал к себе Лепского.
— Ну что, Юра, расскажи, как же тебе удалось обезвредить одного из лучших бойцов турецкого спецназа?
— Да он просто не был готов, вот и прокололся.
— Ну не скажи... И всё-таки, что за такие приёмы ты осуществил на практике? Может, покажешь? А то я что-то сильно сомневаюсь, — в глазах подполковника по-детски загорелся огонёк азарта.
— Не стоит, — спокойно ответил старший сержант.
— Я читал твоё дело, там описаны твои возможности, уверяю, я не новичок в боевых искусствах, мне просто интересно. Пойдём.

   Подполковник и старшина прошли на спортгородок в сопровождении начальника заставы. Подполковник был одет в спортивный костюм, на ногах — новые сине-белые кеды. Старшина повесил ремень на брусья, расстегнул пуговицы рукавов, снял сапоги и остался босиком.
— Ну, нападай! — раздухарился особист и встал в правостороннюю стойку, предполагающую не защиту, а атаку.
— Мне ни к чему, — спокойно ответил старший сержант с улыбкой, в которой читалось: «Ну, извините, я не виноват, он сам пришёл».
Красивые размашистые удары особиста были остановлены короткими невзрачными, но очень быстрыми и болезненными движениями старшины, который даже не сошёл с места — по крайней мере, так показалось немногочисленным зрителям, наблюдавшим за поединком из окна столовой.
   Все с интересом ждали развязки. Но подполковник особого отдела — на то и подполковник особого отдела, чтобы уметь предвидеть и опережать события. Он прибегнул к настолько простой обманной комбинации (её знал каждый солдат на заставе), что старшина понял: это приглашение прекратить схватку и выйти из противостояния не уронив лица. Бой завершился обоюдным захватом, одним из отрабатываемых на тренировках азов рукопашного боя.
— Сержант, а может, после дембеля к нам? — спросил с улыбкой особист и, посмотрев на то, как Лепский отрицательно качает головой, добавил: — Ну, ты подумай...

   Провокации со стороны Турции прекратились, дело старшего сержанта Лепского было спущено на тормозах. Но самому виновнику тех событий был торжественно вручён знак «Отличник погранвойск» первой степени и присвоено воинское звание — старшина, совпадающие с его занимаемой должностью.