Перевстученный хлам

Под дождём,
свободой навьюченный,
швыряюсь.
И хлипкая брючина
своей сли;зистой
лижет мне ногу.
А зонт —
уж как будто глинистый,
хлюпчивый —
разжижжается
понемногу
и меня обдаёт потрахами...
А дома,
там,
в перевстученном хламе,
в засохшей ванне
(потресканном храме)
я буду молиться
на простывшую воду,
а затем
в медняково-кирпичной жиже
окуну и морду,
как будто нигде —
ни в речной чешуе
на краю дороги;
ни в слизи брюк,
зализавших
усталые ноги —
я не был
достаточно мокр.
И большей частью
я даже жидкий...
Постой же, осень!
Мой мозг
из розетки,
пожалуйста,
выткни.

Но я иду дальше.
Автобус ссекает волны.
Я сяду, пожалуй.
Вот мальчик помладше
заходит тоже.
У него дома ванна
такая же
и вода.
Но я не вижу,
чтобы он
вытыкал свои провода.
Может просто я уже так промок,
что гниёт проводка,
электроточит мозг?
А может —
осложнение чувств —
болезнь человека
разумного:
ну и пусть
этот мальчик
горлоточит пар —
его горло ссохнется,
как моё.
Моё изъязвилось —
вот я и живой.

Зажатый дверью, пищит комар —
мальчик, выходя,
прибил и пропал.
А я смотрю из стекла,
смотрю из тумана —
смотрю и вижу:
ведь плачет малый...
А я — бездвижен.
Автобус поехал.
И шорох колёс расширяется эхом.

Жить
значит мыслить,
а мыслить — страдать.
Тушёнку тела
я вылил в кровать.
Ногам и душе
немного промозгло...
Лежу и твержу,
что страданье —
лишь повод
выдернуть провод
во время потопа в коробке мозга.