Палимпсест - Поэтический тетраптих

Часть I. Город

Старинный город — свиток вековой,
Чернилами и кровью густо спетый.
Под новой, глянцевой и душной мостовой
Погребены ушедшие рассветы.

Там, где стекло взрезает облака,
Скребли пергамент, затирая строфы.
Но сквозь фасады виден сквозь века
Лик колокольни или шаг Голгофы.

Вглядись в узор: сквозь буквы черных дат,
Сквозь слой белил, цензуры и известок,
Кричит из темноты чужой солдат
И плачет стертый временем подросток.

Мир — палимпсест. Ничто не стёрто в ноль.
Сквозь свежий почерк, суетный и быстрый,
Всегда сквозит первоначальный смысл и боль,
И старых истин гаснущие искры.


Часть II. Эпоха

Скребком безжалостным эпоха за эпохой
Стирает прежние чернила и года.
То, что когда-то было криком или вздохом,
Теперь размыто, скрыто, смыто навсегда.

Поверх псалмов ложатся новые законы,
Поверх признаний втиснут суетный расчет.
Но сквозь латынь и сквозь каноны и иконы
Какая-то иная истина течет.

Мы — палимпсесты. Век на нас наносит знаки,
Пытаясь выскрести, что было встарь.
Но старый текст, упрямо прорастая в мраке,
И сквозь чужую речь затеплит свой алтарь.

Не смыть любовь, что выжжена внутри когда-то,
Хоть переписана судьба на новый лад.
И проступает из-под глянца и плаката
Тот самый первый, самый чистый, древний взгляд.


Часть III. Душа

Я всматриваюсь вглубь себя, как в свиток,
Где каждый год — безумным был творец.
Там каждый шрам и каждая из пыток
Ложились поверх выцветших сердец.

Казалось мне: я прошлое спалил,
И от обид воздвигнул новый щит.
Но тот, кого я предал и любил,
Сквозь новый слой упрямо говорит.

Не существует чистых, белых глав,
Мы все — наброски чьих-то прежних рук.
И тот, кто мнит, что он сегодня прав,
Лишь повторяет чей-то древний звук.

Но в этом смыве, в тайне бытия,
Где каждый штрих и дорог, и суров,
Пока под старой кожей бьется «Я»,
Судьбы пергамент пишется без слов.


Часть IV. Слово

Вселенная — пергамент бесконечный,
Где хаос букв сплетается в узор.
И то, что мнилось нерушимым, вечным,
Смывает времени безжалостный дозор.

Стираются империи и мифы,
Язык меняет кожу, звук и стать.
Но сквозь века, цензуру и тарифы
Все то же Слово пробует дышать.

Его скребли ножами год за годом,
Сжигали рукописи на кострах дотла.
Но проступает вопреки невзгодам
Живая мысль — прозрачна и светла.

Мы — буквы на полях огромной книги,
Где новый век поверх чернил разлит.
Но палимпсест разрушит все интриги:
Смыть невозможно то, что Бог хранит.